Книга Сладких снов, мой пекарь, страница 2 – Велена Князь

Зажигаю свечой ручную газовую горелку, хватаю одну из Искриных мисок и отправляюсь в ледник.

Холод хватает меня за щиколотки и пробирает до костей — даже сквозь плотное платье. Газовый фонарь отбрасывает жуткие тени на подвешенные туши и глиняные кувшины с молоком, и от этого ледник кажется ещё страшнее, чем обычно. Поторапливаюсь. Подхожу к ведру с мясными обрезками: повара всегда оставляют для Искры всё, что не пошло в суп или жаркое. Ничего особенного, обычные обрезки, но она, кажется, не жалуется — жуёт с одинаковым аппетитом что угодно.

Хватаю щипцами пару кусочков, кидаю в миску и быстрым шагом обратно, в долгожданное тепло.

— Держи, обжора! — ставлю миску прямо перед носом драконихи.

Она любопытно вытягивает шею, принюхивается. Делает глубокий вдох — и в следующую секунду из пасти вырывается аккуратная струя пламени. Мясо в миске весело шипит, покрываясь аппетитной корочкой. Искра довольно щурится и с урчанием приступает к трапезе, разрывая куски своими острыми зубками.

Убедившись, что моя дракониха больше не собирается меня отвлекать хотя бы ближайшие минут пять, возвращаю горелку на место и выключаю — она мне больше не нужна.

Мою руки и возвращаюсь к столу, где меня уже дожидается кусок теста, который я оставила «отдохнуть» ещё раньше. Присыпаю его мукой и начинаю раскатывать — аккуратно, размеренно, плавными движениями, чтобы не переборщить с нажимом. Начинать всё заново из-за того, что я где-то переусердствовала, — нет уж, увольте.

Уходит не так много времени, чтобы выложить тесто в форму и убрать его обратно в ледник — пусть постоит на холоде, пока я занимаюсь начинкой. Потрёпанный кожаный блокнот с рецептами лежит на столе, но я в него даже не заглядываю. Я столько раз пекла этот яблочно-ежевичный пирог, что помню рецепт наизусть — до последней щепотки корицы, до капли лимонного сока.

Смешиваю ежевику и яблоки в любимой кастрюле — той самой, с поцарапанным дном, которую жалко выбрасывать, потому что она мне дорога как память, — и меня накрывает горько-сладкое чувство. Пахнет детством. Пахнет тем вечером, когда мы с Марком впервые приготовили этот пирог вместе, а потом ели его руками с одного блюда, обжигаясь и смеясь. Голова идёт кругом от воспоминаний о человеке, который для меня очень много значит. Пусть даже он сейчас далеко и вряд ли попробует мою сегодняшнюю стряпню.

Искра громко всхрапывает на печи, ненадолго привлекая моё внимание. Она наелась до отвала и теперь дремлет в позе «я тут просто отдыхаю, а вовсе не дрыхну без задних ног». Из ноздрей у неё вылетают маленькие колечки дыма, и это выглядит так умильно, что я невольно улыбаюсь. По крайней мере, компания у меня есть — хотя я предпочла бы снова печь вместе с Марком. Но он сейчас в Страннополье, работает на моих кузенов из королевской семьи. Далеко-далеко от замка Белогорье.

Выключаю плиту, проверяю, чтобы газ погас полностью, и перехожу к следующему шагу. Сквозь стену до меня доносятся приглушённые голоса — это кухонные уже вовсю пекут хлеб к завтрашнему утру. Я не обращаю на них внимания и спокойно занимаюсь своим делом. У нас давно молчаливая договорённость: они не лезут ко мне, когда я здесь, а я не мешаю им работать. Исключение — только если случится что-то по-настоящему срочное.