Книга Змеиного царевича невеста, страница 47 – Марианна Красовская

Одеты берегини были гораздо практичнее змеев. Простые светлые платья, кружевные воротнички, добротные ботинки на шнуровке. Цветные волосы заплетены в косы, прикрыты тонкими платками. А глаза у них молодые совсем, внимательные.

— Ну, рассказывай про Варвару, — приказала Пелагия. — Как там внучка моя бедовая в Яви жила?

— Нормально жила, — пожала я плечами. — Трех мужей схоронила. Четырех сыновей и дочь родила. Но я, кроме мамы, ее детей не знала. Они вроде как разъехались по всему свету.

— А жила-то хорошо? Славно жила?

— Когда я родилась, бабушка уже на пенсии была. А до этого на заводе работала, начальницей какой-то. Не любила она об этом рассказывать. Как все жила, не бедно и не богато. Меня любила очень, называла своей наследницей. Вот, — я вытащила из-за ворота свой кулон. — Подарила мне на десятилетие.

К удивлению, берегинь жемчужина не заинтересовала.

— Солнышко, а почему у тебя в ухе три сережки? — вот какой вопрос больше тревожил Пелагию.

— Для красоты и самовыражения, — честно сказала я.

— Молодежь, — вздохнула Василиса. — Понаделают дырок во всем теле, а потом удивляются, что силы утекают в никуда. Дар у тебя какой, Аленушка?

— Никакого.

— Быть такого не может. Ты же берегиня, по волосам понятно с первого взгляда. Розовый — цвет весны и жизни.

— Крашеные волосы у меня, — покаялась я.

— Уже нет. Теперь навсегда такое будет. Цвет ты верно выбрала, почуяла в себе силу.

Я промолчала, совершенно им не веря.

— А путь ты какой себе избрала? Чему обучалась? Грамотна ли?

— Грамотна, конечно. В Яви неграмотных нет. Училась на учителя рисования.

Бабки переглянулись радостно. Мой ответ им понравился.

— Славно, славно, и детишек любишь, и сама рисовать умеешь? А ну-тка, нарисуй вот такую штуку мне, — и Пелагия достала платочек с каким-то иероглифом.

— Рисовать-то где? — растерялась я. — Ни бумаги, ни ручки нет.

— А на земле палочкой хотя бы.

Я пожала плечами. Делов-то — кракозябру срисовать! Нашла сухую веточку, ногой почистила истоптанную землю и лихо, сама собой восхищаясь, в три размаха нарисовала тот самый иероглиф.

— Годится?

Пелагия судорожно вздохнула.

— Ай, Варвара… Как могла-то? Да и мы хороши, не нашли в срок, упустили. Поздно теперь, наша кровиночка теперь — полозова детка. Как жаль-то…

— Чего это? — не поняла я.

— Сила в тебе, милая, есть, хоть ты и не знаешь о том. Рунница ты. На сад-то погляди! И забрали бы мы тебя с собой, да все, теперь ты мужняя жена.

Я оглянулась и не поверила глазам: вытоптанная начисто трава пробивалась сквозь землю буквально на глазах. Обломанные змеиными хвостами кусты бодро распрямляли веточки и распускали свежие листочки.

— Это как? Это магия?

— Это руна природы, милая. И далеко не каждый сможет ее нарисовать. А уж силой наделить и вовсе единицы смогут.

Гостьи ещё немного поулыбались и распрощались: хотели ещё по посёлку погулять и подарков родне купить. Как будто в Белой Скале что-то, кроме рыбы, продавалось! А я так и осталась сидеть на лавочке, потерянно оглядывая сияющий свежей зеленью сад. Зубовслав, притащивший тяжелый поднос с чаем и вчерашними пирожками с рыбой, ничего и не понял.

— Ушли берегини? Ну и славно. Хорошо поговорили? Ты чего такая кислая? Обидели они тебя?

— А ты специально так долго чай заваривал?