Книга Хозяйка класса Люкс, страница 138 – Ямиля Нарт

— Знаешь, это немного напоминает драконью помолвочную церемонию, — иронично заметил Аррион. — Только вместо обмена клятвами — слияние душ с архитектурным объектом. И без банкета после.

— Я требую банкет после, — сказала я, пытаясь улыбнуться, хотя сердце колотилось. — С тортом. И чтобы Ксиландор не устраивал йогу.

— Договорились.

Мы закрыли глаза и погрузились в ритуал.

Сначала было ощущение падения в теплую, плотную пустоту. Затем — вспышка. Огромного, всеобъемлющего потока информации, хлынувшего в сознание.

Это было погружение. Глубокое, полное доверие. Я открыла себя Дому, а он — мне. И вместе с ним — Арриону.

Сначала я почувствовала его сознание — холодное, упорядоченное, как схема сложного механизма. Оно накрыло моё — более хаотичное, эмоциональное, построенное на образах и чувствах. И где-то между ними, вокруг них, под ними, пульсировало третье сознание — древнее, каменное, тёплое, полное тихой мудрости и безмерной, спокойной силы. Сознание Дома.

Я узнала всё о Доме. Я увидела момент его замысла — смутную идею в уме древнего артефактора о месте убежища на стыках реальностей. Я почувствовала, как первые камни ложились в основание не постройки, а живого существа. Я увидела руки Каэля анСара, трудившиеся над Сердцем — сильные, точные, вдохновленные. Я почувствовала радость Матрёны, когда в Доме кипела жизнь, и леденящую тоску Аграфены. Я прожила каждую его радость от нового гостя, каждую тоску пустых коридоров при Аграфене, трепетное волнение, когда я впервые вошла в его холл. Я ощутила его благодарность за новые краски, за свет, за смех фей и преданность новых сотрудников.

И я чувствовала Арриона. Не его мысли, а саму его суть. Его ярость на Гильдию, похороненную под слоями холодного расчёта. Его восхищение гением отца. Его скуку в долгой жизни, пока он не нашёл вызов в починке этого Сердца. Его… интерес ко мне. Сначала как к диковинке, потом как к партнёру, потом как к чему-то гораздо большему. Я чувствовала, как под его насмешками пряталась неуверенность, а под высокомерием — страх одиночества, такой же глубокий, как у любого смертного.

И он чувствовал меня. Всю мою боль от предательства Игоря, страх за родителей, отчаяние в первые дни здесь. Мою ярость на его обман. И мою… растущую привязанность. Моё восхищение его умом, раздражение его чёрствостью, странную нежность к его неуклюжим попыткам проявить заботу. И то тёплое, светлое, пугающее чувство, что зародилось где-то между совместными победами и глупыми ссорами и расцвело в полёте над ночным городом.

Наши сознания, наши души сплетались в единый узор вместе с сознанием Дома. Это было не поглощение, не растворение. Это было расширение. Я оставалась собой — Ольгой Соколовой, бывшей управляющей, успешной хозяйкой отеля. Аррион оставался собой — драконом-артефактором, саркастичным и педантичным. Но теперь между нами не было границ. Мы понимали друг друга без слов. И Дом был с нами — не как слуга или инструмент, а как третья, древняя и мудрая часть нашего нового «мы».

Дом стал продолжением нас, а мы — частью Дома. Я ощущала каждую комнату, каждый коридор, как собственное тело. Я знала, что Иви протирает пыль в «Эльфийских Рощах», а Лазурит медитирует у фонтана в своей комнате. Я чувствовала, как Грум-Гр на кухне режет овощи своим огромным ножом, и как Ксиландор в холле разливает травяной чай