Книга Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1, страница 33 – eclair

Но когда добралась до него, то оказалось, что я держу не пирожок, а… чьи-то пальцы! Тоненькие, белые, они возникли, казалось, из ниоткуда – и сцапали мою покупку. Я резко обернулась, чтобы увидеть воришку, будучи до крайности разозленной, ведь я и без того устала и проголодалась, так еще кто-то смеет отнимать у меня еду!

Воришка оказался маленькой девочкой ниже меня ростом. Широкополая, довольно нелепая и совсем не подходящая для такого холодного дня шляпа полностью скрывала ее лицо, поэтому я могла видеть лишь неряшливо выбивавшиеся из-под нее длинные пряди волос. На мгновение я даже посочувствовала девочке: темно-русый, невзрачный цвет этих прядей был самым распространенным в империи – еще более некрасивый, чем мой собственный. Впрочем, возможно, она и не осознавала, насколько ей не повезло с волосами.

Так или иначе, будь она даже неказистее меня, это еще не значило, что я должна делиться с ней последним пирожком. Крепко держа ее за запястье, я свирепо сказала:

— Эй! Это мой пирожок!

Я ждала, что она выпустит добычу, но девочка лишь подняла голову и посмотрела на меня.

Ее зеленые глаза заставили меня на мгновение замереть. В них не читалось ни возмущения, ни сожаления – как, собственно, ничего вообще. Это были глаза фарфоровой куклы. И как кукле, ей, похоже, было совершенно безразлично, что я все еще сжимала ее запястье, – она словно не замечала, что ее кто-то держит.

Помедлив мгновение, я отпустила детскую руку и помахала ладонью перед ее лицом.

— Эй! – позвала я, гадая, не тронулась ли бедняжка умом – настолько застывшим и ничего не выражающим был ее взгляд.

В ответ на мои слова девочка вдруг нахмурилась, и в ее пустых глазах промелькнула… злость. Я поразилась этой перемене. Мало того что она беспардоннейшим образом украла чужую еду – она не только не испытывала ни малейшего раскаяния, но еще и смела злиться на ту, чью собственность присвоила! Просто нелепо. Ей следовало смутиться или раздосадоваться, но ошибки не было: теперь девчонка смотрела на меня с явно различимой злобой. Почти испугавшись, я шагнула было назад – и вдруг подумала: а почему, собственно, я должна уступить?

При взгляде на ее надменное негодующее лицо меня охватил гнев. В конце концов, это у меня украли пирожок, а не наоборот, – и на меня же теперь злятся?! Шагнув вперед, я снова схватила воровку за запястье. Она сморщилась от боли, но лишь крепче стиснула добычу. Я испугалась было, что она сейчас раздавит его – вот только у нее, похоже, не хватало сил, даже чтобы вырваться из моей хватки.

— Пусти! – потребовала она, переводя взгляд с моего лица на мою руку.

Ее тон, такой знакомо высокомерный, вдруг подсказал мне, кем она могла быть. От городского рынка было недалеко до Пятой авеню и до императорского дворца. Конечно же, передо мной стояла девочка-аристократка! Редко, однако, увидишь, как двое детей благородной крови дерутся на рынке за пирожок стоимостью менее одной серебряной монеты.

— А ну, руки прочь от моего пирожка! – грубо скомандовала я. У меня не было никакого желания вежливо разговаривать с человеком, который смотрел на меня словно на вошь. К тому же я была изрядно уязвлена всей этой ситуацией, потому что не привыкла, чтобы посторонние обращались со мной подобным образом. Все мои знакомые дворяне – даже те из них, кто был в несколько раз старше, – никогда не позволяли подобного поведения.