Книга Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1, страница 254 – eclair

Я разозлилась, но не на Тори. Мне ли было ее винить, если у меня самой венцом кулинарного творения были простейшие пирожки с мясом!

Ну и ладно, решила я. Пирожки так пирожки! Мясной пирожок – всему голова.

Я принялась за стряпню, перемещаясь по кухне, словно вор: ходила на цыпочках, осторожно доставала посуду, чтобы не стукнуть, ничем не звякнуть ненароком и не разбудить Руперта. Мне думалось, что на кухне папы Фелипе будет пусто – хоть шаром покати, но, к удивлению, чем дольше я там находилась, тем больше убеждалась, что здесь есть все необходимое для готовки. Когда мне понадобилось мясо для начинки, я принялась искать погреб. В этот момент папа Фелипе вышел из-за моей спины и молча толкнул неприметную дверцу в стене, открывая обширную кладовую.

— Я и подумать не могла, что здесь есть такая отличная кладовка, – вырвалось у меня, и старик самодовольно ухмыльнулся.

— Люблю готовить, – неожиданно признался он. – Готовка похожа на научные эксперименты. Эксперименты я тоже люблю.

Выложив мне этот ворох неожиданных фактов, Фелипе достал нож и начал ловко нарезать добытое в кладовке мясо.

— Зачем ему пирожки? – неожиданно спросил он. – Руп все равно валяется еле живой.

Я пожала плечами, замешивая муку для теста.

— Он их очень любит, – сказала я.

— У этого паршивца есть любимая еда? – искренне поразился старик.

Я вдруг поняла, почему он был настолько удивлен. Руперт, разумеется, кого угодно мог довести до белого каления своими капризами, но у него и правда не было личных предпочтений: любимой еды, книг, любимых мест. Он как будто был ко всему равнодушен. Ел что дают, находился там, где должен был находиться, и терпел то, чего не мог избежать.

Я прикинула, что, пожалуй, есть всего три вещи, о которых я с уверенностью могла бы сказать, что Руперт их любит. Тори, огнестрельное оружие… и пирожки с мясом. Все остальное и всех остальных он с трудом переваривал – в буквальном и переносном смысле. Пожалуй, он и Тори по-человечески не любил – просто берег и заботился о ней, потому что она ему принадлежала.

— Его высочество тоже человек, – сказала я вслух, отвечая на последнюю реплику папы Фелипе. – Конечно, у него есть любимая еда, как и у всех.

Старик молчал какое-то время, словно переваривая мои слова. Потом он недоверчиво хмыкнул – больше по привычке, чем из настоящего несогласия со мной, – и против ожидания не стал спорить, словно потерял интерес к беседе. Я тоже не стала продолжать спор, хотя его презрительное отношение к Руперту было мне по-прежнему неприятно.

— Можно я возьму немного соли и перца? – спросила я.

Он жестом выразил согласие, и я начала месить тесто.

Мне уже случалось однажды жарить Руперту пирожки. Первый блин тогда вышел комом, потому что они и на пирожки-то не походили, но принц тем не менее слопал все. Допустим, он сделал это потому, что я стояла у него над душой и ныла, но проглотил он их один за другим! Значит, можно было с чистой совестью утверждать, что мою стряпню он как минимум не ненавидел. И из прежних ошибок сейчас следовало извлечь пользу. Может, в самом деле мне научиться готовить?

Во всех аристократических домах держали поваров, поэтому хозяйки особняков, как правило, ничего не знали о кулинарии. Но наша мама была исключением. Она говорила, что в пище важна вложенная в нее душа, и поэтому иногда баловала нас с Луаном печеньем или пирогами, которые пекла сама. И хотя их вкус был не настолько изысканным, как в знаменитых столичных кондитерских, тесто, замешенное ее руками, сладости, которые она выпекала для своих детей, с лихвой окупали любые несовершенства. Вгрызаясь в неровные, еще горячие золотисто-коричневые печенья, приготовленные добрыми руками матушки, мы чувствовали ее нежность и заботу о нас.