Книга Рождественские байки с Перекрёстка, страница 3 – Тала Тоцка

Алька вошла, раскрасневшаяся с мороза, такая притягательная и желанная, что Север еле дождался, пока закончится ужин, где он совсем не пил, волнуясь, наверное, больше нее. Потом утянул ее танцевать, они целовались в танце, а потом он на руках отнес ее в спальню.

Эту ночь и утро Матвей помнил с точностью до минуты, словно с тех пор не минуло девять лет. Стоило закрыть глаза, как перед ним вставала она, красивая, разметавшаяся под ним на шелковой простыне, закусившая от боли губу. Он так старался быть осторожным, но ей все равно было больно, Матвей видел, но остановиться не мог, это было похоже на исступление, а она просто целовала его, куда могла достать — плечи, шею, и это трогало его и заставляло двигаться еще быстрее.

И когда он упал, обессиленный, Алька обхватила руками его лицо и сказала:

— Я люблю тебя, Матвей.

— Аленький мой, моя Птичка… Я тоже… тоже люблю… — говорил хрипло, собирая слезы с ее щек. Потом она лежала на его груди, Матвей гладил густые, темные волосы, и казалось, они слились в одно целое, и во всем мире не было для него никого дороже этой длинноногой, тоненькой девочки.

Он сам продел ей в уши сережки, вынул старые, простенькие, но Алька их отобрала и спрятала — память о матери, — а потом поцеловала его в благодарность. Север понимал, что ее лучше сегодня больше не трогать, поберечь, но сделать с собой ничего не мог, а она так хотела ему угодить, чтобы ему было с ней хорошо — глупенькая девочка, да он на небеса улетал от одного ее запаха, просто слушая, как она прерывисто дышит и стонет, — что совсем не сопротивлялась.

Уснули под утро, переплетясь руками и ногами, а утром в квартиру ввалилась вся его компания, и Север в каком-то тупом оцепенении вспомнил, что дал Игорю ключи. Вышел к ним, мрачный и хмурый, оттолкнул Кирилла, собравшегося вломиться в спальню и вернулся к Альке. Та уже проснулась и сидела в кровати, испуганная. Матвей протянул ей одежду, коротко бросив: «Одевайся», — и вышел, встав на двери.

Алька вошла в гостиную, и Северу как по ребрам ударили, такая она была красивая после их ночи любви, с искусанными припухшими губами, растрепанными волосами, теплая и сонная, и от ожидания того, что произойдет, он испытал настоящую режущую боль под сердцем. Но ничего не сказал, лишь стоял и смотрел, как его друзья, не скрывая насмешек, ринулись поздравлять ее с вступлением в ряды адептов свободной любви.

Ее осыпали конфетти, вручили гелевые шарики, кто-то повесил на шею ожерелье из презервативов, Инка всунула пакет с сюрпризом из секс-шопа, а Алька, как безмолвная кукла, смотрела на Севера сверкающими от непролившихся слез глазами, и он молча смотрел на нее, и ярость закипала внутри, затмевая отвращение и омерзение к самому себе.

Не выдержав, она закрыла лицо руками, и тогда Матвей вытолкал всех до единого теперь уже бывших друзей из квартиры, а сам холодным бесцветным голосом сообщил, что все сказанное правда, он действительно поспорил на нее с друзьями, и теперь у него есть годовой абонемент в самый престижный спортивный клуб города. Но если бы можно было самому себе набить морду, Матвей Северов избил бы себя до полусмерти ногами, а лучше битой.

Алька внимательно дослушала до конца, отняла от лица руки, дрожащими пальцами вынула из ушей сережки и положила на комод, а сама вышла в коридор. Север пошел за ней, та уже стояла одетая и дергала замок на стареньких сапожках, замок и раньше все время заедал, Север сердился и уговаривал ее купить новые сапоги, но Алька категорически отказывалась брать у него деньги и обещала со стипендии непременно купить новую обувь.