Книга Наследник для дона мафии, страница 155 – Тала Тоцка

— Конечно, Ари, — беру ее за плечи, легонько сжимаю, — конечно я ничего не замышляю. Все хорошо, ты просто сейчас очень чувствительная, все принимаешь близко к сердцу. Ну, не плачь, а то мне Ольшанский бошку оторвет.

Вытираю ей щеки и внезапно чувствую как шею и затылок прожигает огнем. А Арина недоуменно смотрит мне за спину.

Оборачиваюсь и натыкаюсь на застывший взгляд огромных распахнутых глаз Роберты, кажущихся растекшимися каплями акварели на побелевшем лице.

— Принеси синьоре Ольшанской сок, а мне кофе, Берта, — говорю и поворачиваюсь обратно к Арине.

*Герои книги «Влюби меня в себя» на профиле Дина Ареева

Милана

Лучше бы я их не видела. Лучше бы я временно ослепла.

Почему Фортунато не отослал меня на целый день сортировать одежду в прачечную? Или я сама бы ушла на кухню к Черасуоло. Собиралась же. Зачем вышла на террасу?

Получила, «донна» Милана?

Жаль, Платонов не видел, как тебя взяли за загривок, сунули носом в свою же собственную лужу и хорошенько повозили носом.

Чтобы впредь неповадно было.

Иду в кухню, не разбирая дороги. Ноги подламываются, хотя я на низких каблуках как обычно.

Он все понял, все. Понял, что я видела.

Как он ей обрадовался! Растекся от счастья. Я тогда без него за неделю чуть не умерла, а он на меня едва глянул.

Я ему сразу кучу оправданий придумала. Что он просто не хотел при всех ничего демонстрировать. Зато ночью оторваться не мог.

Я тату по специальной технологии гримировала, водостойкой тоналкой, которую в интернете заказала. Да, она постепенно стирается, но на полночи ее хватает. Особенно если не присматриваться.

Только Феликс не присматривался, ему не до того было.

Мы впервые после брачной ночи без защиты были. Он с ума сходил. Я же чувствовала, насытиться не мог. Потом еле-еле держалась, чтобы не уснуть.

Все последние дни постоянно на себе его взгляд ловила. Протяжный, задумчивый.

Сегодня он позвал меня на свидание, оставил карту, чтобы я платье купила. И я как дура обрадовалась, загадала, что если он признается в чувствах или предложит встречаться, на все соглашусь.

А потом расскажу ему правду.

Но стоило ей приехать, и все рухнуло. Как будто между нами ничего не было.

Как замки из песка. Почему в такие моменты на ум приходит всякая банальщина?

Но ничего не могу с собой поделать. В уме то и дело возникают сравнения с песчаными конструкциями, которые рассыпаются от одного движения туфельки синьоры Ольшанской.

И почему тебе дома не сидится? Тебе же рожать скоро! Ты же мужа любишь! Почему ты его мучишь? Почему ты его никак не отпустишь?

Перед глазами против воли всплывают увиденные кадры. Как Феликс осторожно прижимается лбом к ее лбу. Как при этом бережно держит руки у ее талии, не касаясь, но защищая.

Разве так делают, когда не любят?

Она обнимает его за шею. В ушах звучит это ее тягучее «Фе-е-ееел!»

Мужские руки обнимают чужие плечи, вытирают чужие заплаканные щеки. Руки, которые ночью ласкали мое тело, которые я привыкла считать своими.

И лицо Феликса, когда он обернулся, его выражение было ласковым и нежным. А при виде меня оно словно стекло вниз.

«Принеси синьоре Ольшанской сок, а мне кофе, Берта», — как кнутом отхлестал и отвернулся.

На автомате наливаю в высокий стакан сок, ставлю на поднос. Забираю из кофемашины чашку с кофе. В ушах гулко отдает биение сердца как церковный колокол.