Книга Игры мажоров. "Сотый" лицей, страница 81 – Тала Тоцка

— Скажи, я скоро стану дедом? — выдает отец, и я даже привстаю в кресле.

— Что?

Он облегченно выдыхает.

— Нет? Фух, слава Богу! Честно говоря, я был уверен, что да. А мне пока рановато, сильно молодой. Остальное мы переживем.

— Ты определись, пап, сильно молодой или престарелый, — фыркаю, и он смеется.

— Так смотря для чего, сын. Для внуков молодой, для душевных терзаний староват.

Открывается дверь, и мы оба замолкаем. Мама — или нет, та, которую я считал матерью, — входит и молча садится в кресло напротив. Кладет руки на подлокотники и отзеркаливает мою позу, откидываясь на спинку.

В комнате слышен легкий запах алкоголя, и у меня все равно сжимается сердце. Даже если она не моя мать, я не хочу, чтобы она спивалась, а в последнее время я стал замечать ее с бокалом все чаще и чаще. И ненавидел за это отца, потому что считал его виноватым.

Мы все трое молчим. Я и она не сводим друг с друга сверлящего взгляда, а отец наблюдает за нами, глядя на каждого по очереди.

— Ну и, — не выдерживает он, — я теперь, наконец, узнаю причину этого несанкционированного собрания?

— А ты что, еще не догадался, Топольский? — мать смотрит на него как на заговоривший камин. — Твой сын догадался о том, о чем ты должен был сам давно рассказать ему.

Больше не вижу смысла нагнетать, атмосфера и так достаточно напряжена. Молча достаю из-за кресла папку с заключением и найденным в сейфе обрывком письма и протягиваю отцу.

Он отходит к окну и открывает папку. Пока он удивленно разглядывает обрывок, я смотрю на мать, а она тоже смотрит в упор, не отводя взгляд. Выдержанная у меня… кто?

Отец просматривает заключение, поднимает глаза и смотрит поверх папки.

— В каком подвале ты делал этот тест? Ты знаешь, что это статья, и я могу их засудить?

— Не в подвале, — отвечаю, сглатывая и переводя дыхание, — а где, не скажу. Это лаборатория. Заключение не на бланке и без печатей, потому что я не могу взять вас за руку и отвести на тест. Но я имею право знать правду.

— Какую правду? — отец откладывает папку, поворачивается спиной и упирается руками в подоконник. — Что ты хочешь знать, Ник?

— Здесь написано, с образцом номер один у меня стопроцентное родство. Это с тобой, папа. А с образцом номер два, — прокашливаюсь, — индекс родства повышенный. Кто ты, если ты не моя мать? Почему вы мне всю жизнь врали? И где моя настоящая…

Голос срывается, и я замолкаю, чтобы не облажаться окончательно.

— Ну чего ты молчишь, Топольский? — моя не-мама смотрит на отца, выпрямившись в кресле, и в ее голосе слышится удовлетворение. — Расскажи сыну правду. Он просит.

— Зачем ты мне душу выворачиваешь, Катя? — негромко отвечает отец, не оборачиваясь. — Тебе мало, что ли?

— Мне? — поднимает моя ненастоящая мать красивые брови. — Разве это не ты испортил мне жизнь?

— А разве мы здесь говорим о тебе? — отец разворачивается, и в его голосе снова появляются раздраженные нотки. Так всегда, когда они начинают ругаться. — Здесь речь идет о Никите, который тебе тоже нечужой. Хоть ты так и не смогла его полюбить. Впрочем, ничего удивительного, ты всегда думала только о себе. Никита, — он поворачивается ко мне, — что бы ты сейчас ни услышал, я хочу, чтобы ты не сомневался — ты лучшее, что со мной случилось в этой жизни. Я тебя всегда любил и буду любить.