Книга Игры мажоров. Хочу играть в тебя, страница 147 – Тала Тоцка

Вибрация доносится оттуда. Руки так трясутся, что открыть шкафчик с первого раза не получается. Наконец попадаю электронным ключом на считывающее устройство, и дверца открывается.

— Нет, — шепчу, потрясенно глядя на аккуратно сложенную одежду Никиты. На его вибрирующий телефон, на экране которого светится «Мышка. Моя». И мое фото, где я в белом платье смотрю из колеса обозрения на лежащий внизу Вегас. — Нет, этого не может быть.

Дрожащими руками беру телефон и сбрасываю вызов. Пароль снят, я вхожу в нашу переписку.

— Это был ты, — глажу телефон и шепчу, не видя ничего за пеленой слез, — всегда был ты. Всегда рядом.

Вытираю глаза, подбираю со скамейки свой телефон, бросаю оба в шкафчик и захлопываю дверцу. Сую в карман силиконовый браслет с электронным ключом и бегу обратно в зал.

Глава 40

Маша

С трудом вдыхаю тяжелый спертый воздух. Окутанный сизой дымкой октагон теперь кажется еще более зловещим. Его окружает настоящее человеческое море — живое, шевелящееся, гудящее.

На мгновение охватывает отчаяние — как я туда проберусь? Но короткий сигнал рефери к бою вмиг возвращает в реальность.

Коннор и Ник сходятся в центре ринга, и я ныряю в человеческое море, проталкивая дорогу плечом и помогая себе локтями. Не могу допустить, чтобы Коннор убил Никиту.

Я слишком привыкла видеть в Никите врага, поэтому упорно старалась не замечать ничего, что не вписывалось бы в придуманные мною же границы.

Даже того, что у нас с ним была самая настоящая свадьба, не разглядела. Что он со мной прощался, не поняла.

Ведь все, все лежало на поверхности, я сама должна была догадаться, должна была сообразить. Почему меня не насторожило, что Демон так много обо мне знает? Начиная с того, где я люблю гулять и заканчивая тем, какие мои любимые конфеты.

Коннор с ревом бросается на Никиту. Звук удара отдается в самое сердце, Никита пошатывается, делает шаг назад. И со следующим ударом отлетает к канатам, которыми огражден октагон.

Я продвигаюсь наощупь, вращая локтями как лопастями винта. Глаза ничего не видят из-за застилающих их слез.

Он просил не поступать в этот универ, а когда узнал, что я все-таки поступила, перевелся следом за мной. Вел себя со мной отталкивающе, надеясь, что я сдамся, заберу документы и уеду. Наверняка Никита знал о Тайном клубе.

И при этом нанимал нас с Оливкой, чтобы я могла заработать себе баллы. А когда падала с ног от усталости, делал за меня мою работу.

Как я могла быть настолько слепой? Очки носить перестала, а видеть так и не научилась.

«Ты влюбился?»

«Я не влюбился, Ромашка. Я разлюбиться не могу»...

Как мне простить себя, если я не успею остановить Демона?

Передо мной кордон из охранников, и я понятия не имею, как его преодолеть. Просить и умолять бесполезно, это не люди а железные истуканы.

Толпа ревет, Никита что-то говорит Коннору, кривя в усмешке губы в кровоподтеках. Готова поспорить, он дразнит гориллообразного Коннора. А тот сразу ведется, на глазах звереет и с разворота наносит еще один удар.

Никита снова виснет на канатах, опираясь на локти. Рефери останавливает бой.

С отчаянием оглядываюсь и встречаюсь глазами с Демьяном. Толпа перед ним расступается, пропуская коляску, а он не сводит с меня выразительного взгляда.

Подъезжает к охраннику, заговаривает. Его лицо при этом максимально открытое, улыбка дружелюбная и располагающая.