Книга Папа в подарок, или Шанс на новую жизнь, страница 52 – Алекса Гранд

— Знакомые пушки! Черная жемчужина! Говорят, они грабят суда и порты уже десять лет и не оставляют никого в живых.

Таинственно шепчет Гордей, и я попадаю под очарование его низкого хриплого баритона. Воочию представляю трехмачтовый галеон с черными парусами, вижу, как матросы несутся по палубе и заталкивают ядра в жерла двенадцатифунтовых орудий, и ухмыляюсь, когда дерзкий пират лукаво подмигивает собеседнику, роняя неизменное: «Сынок, я капитан Джек Воробей, смекаешь?».

Я, конечно, не единственная, кто заслушивается. Соня тоже боится пропустить хоть слово и взволнованно ерзает на коленях у Гордея. Крепко держится за его широкие плечи, когда он изображает морскую качку, и звонко смеется, когда он сыплет шутками из пиратской саги.

И я вдруг понимаю, что момент упущен. Слишком поздно их разъединять и пытаться ограничить общение. Северский слишком глубоко проник в жизнь Сони, да и мне въелся под кожу, если быть честной. И вырывать его с корнем я не хочу.

Свыкаюсь с этим внезапным открытием и не сразу реагирую на негромкое покашливание, раздающееся откуда-то сбоку.

— Все, хозяйка. Спасибо за чай. Я сваливаю. Провожать не надо.

Засунув большие пальцы в карманы джинсов, еле заметно кивает Марк и испаряется по щелчку пальцев. Правда, больше деликатности младшего Северского меня удивляет Гордей.

Уложив Соню спать, он на цыпочках выскальзывает в коридор, ловит мое запястье и нерешительно просит.

— Можно я сегодня переночую у вас?

Гордей

В это Рождество все идет настолько наперекосяк, начиная от набившей оскомину «детской» темы за обедом, заканчивая появлением Марка у Ники, что я хочу хотя бы остаток дня провести в гармонии с самим собой.

Не психовать на Дилю за то, что в своих фантазиях она уже организовала нам пышную пафосную свадьбу с банкетом на пятьсот человек. Не корить маму за ее матримониальные планы. И не скатываться в ничем не обоснованную ревность. Не думать о том, что у малого может быть что-то с Солнцевой, ведь это полнейший бред.

— Не против, если я останусь сегодня у вас?

Притворив дверь в комнату, где сладко сопит Сонька, я торможу Веронику на полпути и до конца не осознаю, что творю. Кладу болт на то, как моя просьба выглядит со стороны, и невесомо веду пальцами по тыльной стороне Никиной ладони.

Застываем оба. Я не стремлюсь замаскировать внезапный порыв каким-нибудь благовидным предлогом. Ника пугается. Вздрогнув, торопливо выцарапывает у меня руку и почему-то избегает смотреть мне в глаза.

— Оставайся, конечно. Я постелю.

Лихорадочно тараторит Вероника и ретируется в гостиную. Успевает достать постельное белье и даже заправить одеяло в пододеяльник прежде, чем я умоюсь и нарушу ее уединение.

Ненадолго между нами воцаряется вязкая тягучая тишина, и я некстати вспоминаю одну из наших ночевок, когда мы смотрели какой-то ужастик, и Ника уснула у меня на груди, а я полночи боялся пошевелиться и потревожить ее.

— Спокойной ночи, Гордей.

— Сладких снов, клубника.

Взбивая подушку, произносит Вероника, а я называю ее давно забытым прозвищем и с маниакальным удовлетворением наблюдаю за тем, как румянец окрашивает ее щеки. Правда, больше никаких действий не предпринимаю.

Трогать Солнцеву сейчас, когда я сам не определился, чего хочу от жизни, неправильно. Дарить обманчивые надежды, когда у самого в башке хлам, тем более.