Книга Сыночек в подарок, или Станьте моим мужем, босс!, страница 41 – Алекса Гранд

— Вообще-то я замужем, если вы вдруг забыли, Марк Алексеевич.

— Ты прошла проверку, Славина. Рад, что не горишь желанием меня захомутать, в отличие от твоих предшественниц.

Сообщаю ей заговорщическим шепотом и жму ее руку, скрепляя негласную договоренность держать наши отношения в деловых рамках.

Аня

С тех пор, как Марк предлагает мне превратить наши фиктивные отношения в настоящие, я словно разделяюсь на две половины.

Одна часть меня, циничная и трезвомыслящая, держит в уме тот факт, что Северский Марк Алексеевич — известный бабник, ловелас и Казанова. Она помнит каждую девушку, выброшенную им на обочину жизни, и старается навешать на сердце с десяток амбарных замков.

Вторая же часть пребывает в блаженной всепоглощающей эйфории. С детской непосредственностью принимает ухаживания. Радуется букету полевых ромашек или японских пионов, появляющемуся поутру на тумбочке у кровати. И захлебывается от восторга при виде литых мускулов, когда Северский снимает рубашку и ныряет в домашнюю футболку.

Пока эта вторая побеждает.

Наивная девочка внутри меня настойчиво склеивает осколки розовых очков, разбитых Олегом, учится заново верить людям и отказывается ставить на них крест.

Это она вскакивает третьего января до будильника и несется на кухню готовить завтрак. Подсушивает тосты из черного хлеба. Нарезает на тонкие ломтики слабосоленый лосось и свежие огурцы. И достает из холодильника творожный сыр.

Напевает под нос романтическую мелодию. Пританцовывает, пока кофейная машина с мерным гудением перемалывает зерна. И замирает, когда за спиной раздаются негромкие шаги.

— Ань, ну ты чего вскочила ни свет, ни заря? Праздники же.

Чуть укоризненно спрашивает Марк и приближается, устраивая крупные ладони у меня на талии. Гладит кожу сквозь ткань и не форсирует.

Его мятное дыхание обжигает кожу. Нос щекочет мою шею. А бедра касаются моих. Он нежно целует чувствительную впадинку у меня за ухом и отстраняется.

Будто все это так же ново для него, как для меня.

— Вот.

Я с гордостью демонстрирую ему тарелку с бутербродами и сваренные мной яйца пашот. А он беспокойно качает головой.

— Могла еще спать и спать. Я бы что-нибудь заказал из доставки.

— Но мне нравится для тебя готовить. Для тебя и для Ваньки.

Я возражаю Северскому, накрывая на стол, и не говорю о том, что эта рутина позволяет мне держаться в зоне комфорта.

Раньше я каждое утро начинала с каши, сырников или омлета. Это привычный для меня быт. Константа.

И если немного пофантазировать, то можно убедить себя в том, что не было ни измены, ни скандала с битьем посуды, ни чемодана, выставленного за дверь. Ни раскромсанной в хлам самооценки.

Я все так же кухарю для своего мужчины. Он все так же мной восхищается.

— Вкусно, Ань. Очень вкусно!

Марк, словно чувствуя мои внутренние метания, льет бальзам на мою душу и разом сметает несколько тостов, чтобы я уж точно не сомневалась в своих кулинарных способностях.

И больше мы к этому разговору не возвращаемся.

Играем с Ванькой в гонки в три джойстика. Смотрим теплые новогодние фильмы. Выгуливаем все вместе Марли, как самая настоящая семья. Лепим снеговика, в которого приземляется веснушчатая рыжая девчонка из соседнего подъезда, не удержавшая равновесие на самокате. И опробуем подаренные Северским коньки.