Книга Сыночек в подарок, или Станьте моим мужем, босс!, страница 35 – Алекса Гранд

А потом на экране моего мобильного высвечивается сакральное «мама» и вынуждает забыть вообще обо всем.

Она никогда не звонит мне в разгар рабочего дня, поэтому повод, вынудивший ее отступить от привычки и нарушить график, который она неукоснительно соблюдает, должен быть по-настоящему весомый.

— Аня, и как это все понимать? — слышится в трубке и не предвещает мне ничего, кроме выволочки.

— Что, мам?

— Почему я узнаю от чужих людей, что вы с Олегом разводитесь? Вы разводитесь?

— Да.

Высекаю грубо и замолкаю. Мне не нравится ни ее тон, ни недовольное сопение, которое выливается в режущий по нервам вопрос.

— И когда ты собиралась мне сообщить?

— При личной встрече.

— Подумай о сыне и помирись с мужем, Аня, — напористо требует мама, а у меня все существо взрывается возмущением.

— Он мне изменил! Изменил, слышишь?

— Всякое бывает. Сама виновата. Превратилась в клушу-наседку. Себя распустила. А мужчину надо всегда держать в тонусе. Баловать. Сюрпризы делать. Вот когда ты ему в последний раз устраивала ужин при свечах?

Мама продолжает давить, прокатываясь танком по моей самооценке, и даже не понимает, как больно ранят ее слова.

Так что я просто отбиваю звонок и выключаю телефон, потому что банально не могу терпеть ее упреки. Брошенные фразы осколками стекла проходятся по сердцу. Едкие слезы текут по щекам, отчего фокус размазывается.

— Ань, мама, да? Обидела?

Бархатистый голос доносится до меня сквозь плотный туман. А следом заботливые руки сгребают меня в охапку и несут к другому креслу, словно пушинку.

Спустя пару секунд я оказываюсь на коленях у Марка. Его теплые ладони осторожно оглаживают лопатки и пытаются подарить покой, который я утратила. И я жмусь к нему, как будто он самый родной для меня человек на этом свете, и прячу зареванное лицо у него на груди.

Сегодня на нем черный свитшот с белой надписью «хайп». И, честно признаться, он идет ему гораздо больше, чем строгие костюмы.

— Не плачь, Анют. Родители всегда считают, что знают, как детям лучше. Она успокоится и обязательно извинится.

— Не извинится. Никогда не извиняется.

Всхлипываю я жалобно, сгребая пальцами мягкую ткань толстовки, и позволяю Северскому нежно меня обнимать. Несмотря на брешь, которую мама пробила в моей обороне, в обществе Марка становится легче.

Дыхание выравнивается. Слезы постепенно высыхают. И мир больше не представляется таким серым и угрюмым, каким был еще несколько минут назад.

Я даже улыбаюсь, когда Марли при помощи Марка вскарабкивается ко мне на колени и лижет мой влажный нос.

— Защитник мой. Хороший.

Веду ладонью по пушистой шерстке и не могу сказать, к кому именно обращаюсь.

А после обеда мы едем в школу забрать Ваньку, и я невольно испытываю восхищение от того, что ради нас Северский откладывает все свои дела. Он переносит встречу со спонсором на следующий день, лишь бы я не тащилась через полгорода на метро.

Погода, тем временем, портится. Тучи затягивают небо. Порывистый ветер путает волосы и пробирается за шиворот. И я зябко ежусь и вздрагиваю, замечая у ворот похожий на Олега силуэта.

Впиваюсь пристальным взглядом в высокую фигуру и разочарованно выдыхаю, когда мужчина оборачивается. За грудиной неприятно колет от осознания, что сын не нужен собственному отцу.