Книга Дочь для магната. Подари мне новую жизнь, страница 97 – Алекса Гранд

Но это только начало списка.

Если бы у меня было много времени в запасе, я бы полетела, наконец, на Байкал, отправилась бы в кругосветное путешествие. Я бы научилась танцевать сальсу, занялась бы дайвингом и записалась бы на курсы итальянского языка, которые постоянно откладывала.

Думаю о том, как сильно недооценивала эту жизнь и не наслаждалась каждым ее мгновением. А из коридора доносится звук родного голоса, от которого у меня мурашки расползаются по всему телу.

— Пропустите меня к ней немедленно!

— При всем уважении, Роман Всеволодович, я не могу этого сделать. Пациентка спит, ей нужен покой. Не стоит ее тревожить.

— Я хочу убедиться, что с ней все в порядке.

— С вашей женой все хорошо. Легкое сотрясение мозга. Завтра мы уже ее выпишем. Поезжайте домой и возвращайтесь завтра в районе двенадцати.

Жена?

Повторяю мысленно и улыбаюсь. Это единственное, на чем сосредоточивается мой пока еще плохо соображающий мозг. А вот инстинкты работают прекрасно.

Я ненавижу больничные стены, капельницы и все, что связано с медиками, поэтому с трудом, но разлепляю налитые свинцом веки, облизываю сухие губы и сползаю с кровати.

Пошатываюсь, но не критично. На ватных ногах добираюсь до двери, давлю на ручку и вываливаюсь в коридор в одной сорочке и босиком. Впечатление на всех собравшихся произвожу ошеломительное.

Маруська округляет бровки домиком, выдает радостное «Мамочка, я так скучала!» и врезается в мой бок маленьким бронебойным тараном. Грозовский сначала хмурится, гадая, это я или мой призрак, подсунутый коварным доктором, а потом в два счета пересекает разделяющее нас расстояние и прижимает меня к себе.

— Льдинка, ты не представляешь, как сильно я за тебя переживал…

Рома шепчет куда-то в висок, норовя задушить меня в крепких объятьях. А строгий врач, застывший в полуметре от нашей галдящей скульптуры, остается невозмутимым, как неприступная скала.

Он пробегается кончиками пальцев по аккуратной щетине, хмурит высокий лоб и отчитывает меня, словно провинившуюся первоклашку.

— Дина Алексеевна, вы почему встали? А ну-ка немедленно возвращайтесь в палату.

— Нет.

— Что? — в его пронзительных глазах читается что-то похожее на неверие, но меня его суровое участие ни капли не трогает.

— То. Вы ведь сказали Роману, что со мной все хорошо. Я не хочу обратно в палату. Я хочу домой.

— Но…

— Я готова подписать все, что необходимо. Я прекрасно себя чувствую, умирать не планирую и жалоб никаких подавать тоже не собираюсь. Верните, пожалуйста, мои вещи.

Не знаю, что в конечном счете убеждает доктора пойти у меня на поводу — мольба, написанная крупными буквами у меня на лице, или подаваемые Грозовским знаки, но спустя десять минут очаровательная медсестра с лучезарной улыбкой и тугой косой, достающей до самых лопаток, приносит мне одежду.

Правда, не мою. Она вручает мне серые леггинсы, черную толстовку, коробку с новенькими белыми кедами и пакет и рассыпается в извинениях.

— Дина Алексеевна, ваше платье испачкалось, и Максим Юрьевич распорядился подобрать вам что-нибудь. Все чистое, только из прачечной. Вы не переживайте.

Убедившись, что я вполне адекватна и не намерена закатывать скандал, девчонка убегает на обход. А я торопливо избавляюсь от больничной робы, натягиваю свободное худи и пытаюсь из вороньего гнезда на голове сделать высокий хвост.