Книга Дочь для магната. Подари мне новую жизнь, страница 64 – Алекса Гранд

Все в этом доме свидетельствует о наличии вкуса у его хозяев.

Мать Грозовского тоже выглядит стильно. Она выходит встречать нас в свободном костюме бирюзового цвета, заправляет за ухо выбившийся локон и приветствует меня с теплотой в голосе.

— Добро пожаловать, Дина. Здравствуй, принцесса.

— Меня зовут Маруся.

— Ну здравствуй, Маруся.

— Здравствуйте.

— Можешь называть меня бабушка Ника.

Улыбается она широко, а я гулко сглатываю и размышляю, догадывается ли она о том, насколько близка к истине.

Как и обещал Грозовский, нас уже ждет накрытый стол, который буквально ломится от угощений. Мясные рулетики, утка, запеченная с яблоками, картофель, сладости.

Моя мама не так часто готовит, поэтому я прихожу в полный экстаз от кулинарных изысков и не замечаю, как опустошаю тарелку. Закусываю виновато нижнюю губу, а Вероника Степановна, напротив, радуется.

— Кушай, милая. Не стесняйся. Ваш аппетит — лучшая моя похвала.

В общем, обед проходит спокойно и безо всяких эксцессов. Рома не поднимает серьезных тем и не спешит меня разоблачать. Увлеченная малиновым пирогом, Маруся тоже не ставит меня в неловкую ситуацию.

И я уже собираюсь поблагодарить хозяйку и откланяться, но она не спешит нас отпускать.

— А знаете, что, дети? Оставайтесь-ка на ночь.

— Нет, спасибо. Мы, пожалуй, поедем, — пытаюсь возразить я, но мои намерения разбиваются о ее железобетонные аргументы.

— Куда? В такую погоду? Посмотри в окно.

И, действительно, пока мы опустошали запасы Вероники Степановны, на улице разыгралась гроза. Небо затянуло низкими свинцовыми тучами, молнии сверкают то тут, то там, как будто сам громовержец сошел с Олимпа.

— Мама права, Дин. Сейчас на трассу лучше не соваться.

Дотронувшись до моего запястья, роняет Грозовский, и я покорно киваю.

В конце концов, ничего страшного не случится, если квартира немного попустует без нас с Маруськой.

— Пойдем.

Встав из-за стола, Роман увлекает меня за собой. Переплетает наши пальцы, отчего разряды тока прошивают тело, и ведет на второй этаж — в его комнату. Достает футболку, насквозь пропахшую им, и застывает меньше, чем в полуметре от меня.

Пространство между нами неумолимо накаляется. А я не могу ни пошевелиться, ни выдохнуть. Смотрю, как завороженная, на его губы и забываю обо всем.

* * *

* в переводе с англ. — «Доброе утро, мальчики и девочки. Давайте начнем урок».

Роман

Дина убегает из кабинета, чтобы провести для своих малышей занятие, а я провожаю ее задумчивым взглядом и, наконец, оформляю в мысли то, что давно варится внутри.

Она выкинула меня из своей жизни. Втоптала мою гордость в грязь. Много лет молчала о том, что у нас есть общая дочь. И я имею полное право на нее злиться.

Но я не злюсь.

Я не испытываю ни ярости, ни досады, ни разочарования.

Напротив. Я психую, когда кто-то вроде ее матери или Арского пытается вывести Дину из равновесия. Зверею, когда вижу ее опухшие от слез глаза. И совершенно искренне беспокоюсь, когда отмечаю, как начали выпирать ее острые ключицы.

Именно поэтому я снова скидываю половину своих обязанностей на надежного, словно каменный бастион, Шахова и везу Дину с Марусей к маме. Слежу за тем, чтобы Динина тарелка не пустовала и, словно ребенок, ликую, когда здесь, за городом у нее просыпается завидный аппетит.