Книга Одержимость Старшего, страница 15 – Яра Бах

— Врачи сказали… тебя стабилизировали, — прошептала я еле сдерживая дрожь в голосе, ненавидя себя за слабость. — Всё будет хорошо. Мы уедем отсюда.

Мама слабо сжала мои пальцы. Её взгляд, мутный от препаратов, медленно скользнул по моей фигуре, задержался на высоком воротнике водолазки, на том месте, где под слоем грима горело клеймо позора.

— Ты… напряжена. От тебя пахнет… — она прерывисто вдохнула, — Пахнет силой. Чужой силой. Альфа… Мора был рядом?

Я кивнула, не в силах лгать ей сейчас.

— Он… он беспокоился обо мне. А потом мне позвонили.

— Он беспокоился о тебе, Лия? — её голос вдруг обрел пугающую четкость.

Я замолчала. Стыд, едкий и горький, как полынь, сдавил горло.

— Он увидел следы. Увидел, что сделал Алексей.

Мамины глаза расширились. В них не было удивления — только бесконечная, изношенная годами вина.

— Это из-за меня… — выдохнула она. — Всё из-за меня.

— Он назвал меня «гнилой кровью», мама! — слова вырвались из меня острыми осколками. — Сказал, что мы — позор стаи. Почему он нас так ненавидит? За что?

Я старалась сдерживаться, но рядом с мамой я всегда превращалась в ребенка, который искал ее защиты. И сейчас не смогла промолчать.

В палате воцарилась тишина, нарушаемая лишь писком прибора. Мама отвернулась к окну, где синели густые сумерки.

— Он не всегда был таким, — начала она так тихо, что мне пришлось наклониться к самым её губам.

— Алексей любил меня. Долго, преданно… как верный пес. А я была ослеплена другим. Твой настоящий отец, Лия… он не из нашей стаи. Он пришел из самых глухих чащ, куда не рискуют заходить даже наши лучшие охотники. Он был… другим. Не просто оборотнем. В нем звучала дикая, древняя песня, которой я не могла сопротивляться. Мы прожили одно лето. Самое яркое лето в моей жизни.

Её голос дрогнул, наполняясь давней, неутихающей болью.

— Он ушел, когда я поняла, что жду тебя. Сказал — долг, война, о которой мы здесь и не слышали. Обещал вернуться. Я ждала. Месяц за месяцем. А потом пришел Алексей. Он всё знал. Он видел мой позор и предложил… спасение. Предложил дать тебе свое имя, чтобы стая не растерзала нас. Я была сломлена, Лия. Я согласилась.

Мама зашлась в коротком кашле, и я испуганно придержала её за плечи.

— Но благодарность — не любовь. Алексей видел, что я всё еще жду того, другого. А в тебе… в тебе с каждым годом всё ярче проступала его кровь. Его сила. Его порода. И любовь Алексея превратилась в яд. Он вымещал на тебе свою обиду за то, что так и не смог занять место в моем сердце.

— Почему мы не ушли? — я почти зарычала, чувствуя, как ногти непроизвольно удлиняются, впиваясь в ладони.

— Куда? Без стаи мы были бы никем. Я боялась, что тебя… выследят. Твой отец вернулся лишь однажды, когда ты была совсем крохой. Он смотрел на тебя с таким ужасом и надеждой… Сказал прятать тебя. Особенно — от рода Мора. Говорил, что они ищут такую кровь, чтобы либо подчинить, либо уничтожить. Но потом ты начала отношения с Марком, и я надеялась, молилась, что ты так и не обратишься.

Мора. Род Марка и Адриана. Ледяная волна прокатилась по моему позвоночнику, вышибая воздух из легких. Так вот почему Адриан так одержим моим запахом. Вот почему он «ждал слишком долго».

— Что я такое, мама? — прошептала я.

— Не знаю, доченька… Он не сказал. Только просил беречь тебя. Как икону… или как приговор.