Книга Марго-королева любви, страница 64 – Алексей Фирсов

С появлением Луизы в Лувре пропасть между мной и остальным двором стала еще шире.

Для этой набожной, скромной, постоянно молящейся женщины мой образ жизни был пугающим, непонятным и глубоко аморальным. Она шарахалась от меня, как от прокаженной, осеняя себя крестным знамением каждый раз, когда видела меня в окружении молодых фаворитов или слышала мой резкий, циничный смех.

Я отвечала ей взаимностью. Для меня, женщины, читавшей Платона в оригинале, писавшей стихи и привыкшей вести политические игры наравне с мужчинами, эта тихая, бессловесная королева была абсолютно неинтересной «серой мышкой». В ней не было ни страсти, ни ума, ни собственного политического веса. Она была лишь красивой витриной для моего брата.

Я смотрела, как она молится в часовне, и думала: «Бедная, глупая девочка. Ты думаешь, что попала в рай. Но ты даже не представляешь, какие демоны окружают твой трон. Твои молитвы не спасут ни тебя, ни твоего мужа, когда этот замок снова потребует крови».

Глава 32. Яд насмешек и веревка для брата

К осени 1575 года Лувр окончательно превратился в террариум, где змеи уже не просто шипели друг на друга, но начали сплетаться в смертельные клубки. В центре этой ядовитой возни оказался мой младший брат — Франсуа, герцог Алансонский.

После смерти Карла IX и восшествия на престол Генриха III, Франсуа, как следующий в очереди на корону, стал естественным центром притяжения для «недовольных» — могущественной оппозиционной партии. Но амбиции моего брата всегда превосходили его таланты, а внешность была злой насмешкой природы над королевской кровью. Маленький, с бегающим, трусливым взглядом и лицом, глубоко изрытым оспой, он вызывал у нового короля и его свиты лишь высокомерное презрение.

Генрих III, окруженный своими блестящими, напудренными и смертоносными «миньонами», не упускал ни единого шанса унизить младшего брата. Эти изнеженные юноши — Келюс, Можирон, д’О — чувствуя свою абсолютную безнаказанность, превратили жизнь Франсуа в сущий ад. Они громко обсуждали его прыщи, неуклюжую походку и политическую ничтожность.

— Посмотрите, господа, — жеманно тянул Келюс, обмахиваясь кружевным платочком, когда Франсуа входил в залу. — Жаба снова надела бархат и возомнила себя принцем. Как думаете, если мы поцелуем Его Высочество, он превратится в человека или просто покроется новой сыпью?

Миньоны взрывались визгливым хохотом, а Генрих лишь снисходительно улыбался, поглаживая левретку на своих коленях.

Екатерина Медичи, предчувствуя надвигающуюся катастрофу, отчаянно пыталась склеить разваливающуюся семью, но тщетно. Франсуа дошел до той точки кипения, когда страх сменяется безрассудством. Развязка наступила сентябрьским вечером, во время одного из пышных маскарадных балов.

Один из фаворитов короля, разгоряченный вином, подошел к Франсуа вплотную и бросил ему в лицо неслыханное, грязное оскорбление. Миньон издевательски поклонился и отвернулся спиной к принцу крови, показывая, что считает его пустым местом. Франсуа резко развернулся и покинул залу.

Спустя час, когда я уже сняла тяжелое бальное платье и сидела в своих покоях, дверь резко распахнулась. На пороге стоял Франсуа. Его трясло. Лицо пошло красными пятнами ярости и загнанного ужаса.