Книга Марго-королева любви, страница 50 – Алексей Фирсов

— Франсуа, успокойся, — я с силой встряхнула его за плечи, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Где Жозеф? Где Наваррский? Что ты сделал?

Брат поднял на меня взгляд, и в его глазах я прочитала такую бездонную, животную трусость, что мне захотелось ударить его по лицу.

— Я... я должен был спастись, Марго! — заикаясь, выплюнул это ничтожество. — Матушка вызвала меня в свой кабинет. Там стояли швейцарцы с обнаженными мечами. Она держала в руках эту фигурку и улыбалась... Боже, как она улыбалась! Она сказала, что если я не назову имена всех заговорщиков, завтра мою голову выставят на воротах Лувра. Я... я рассказал всё.

— Всё? — мой голос сорвался на свистящий хрип. — Ты сдал Ла Моля? Своего фаворита? Человека, который верил тебе как богу?!

— У меня не было выбора! — завизжал Франсуа, пятясь к двери. — Он гугенот, его все равно бы убили! Я спас Наваррского, я сказал, что Генриха втянули силой... Но Ла Моль и Коконнас... они должны заплатить за всё. Гвардейцы уже идут за ними!

Он развернулся и трусливо выбежал вон, оставив меня одну в пустой комнате.

— Тварь! Ничтожество! — закричала я вслед, но стены замка лишь глухо отозвались на мой крик.

Страх за Жозефа ударил по нервам раскаленным железом. Я сбросила тяжелые туфли и в одних чулках, накинув на плечи темный плащ, бросилась бежать по бесконечным переходам замка. Я должна была предупредить его, спрятать, спасти от лап матушкиных мясников. Мое сердце колотилось так, словно готово было пробить ребра.

Но я опоздала.

Когда я выбежала в Большую галерею, ведущую к покоям Алансона, путь мне преградил двойной кордон королевских гвардейцев. В воздухе пахло пороховым дымом, факелы чадили, отбрасывая на стены зловещие, уродливые тени.

Посреди галереи, окруженный швейцарцами, стоял Жозеф.

Его черный бархатный камзол был разорван на плече, роскошные смоляные волосы спутались и падали на лоб. На его бледной щеке багровела свежая ссадина, из которой сочилась тонкая струйка крови, стекая к подбородку. Его руки уже были стянуты за спиной грубыми пеньковыми веревками, въедавшимися в кожу до белизны костяшек. Рядом с ним, неистово ругаясь на пьемонтском диалекте и пытаясь брыкаться, стоял огромный Аннибал де Коконнас, которого гвардейцы удерживали вчетвером.

Но Ла Моль не сопротивлялся. Он стоял прямо, с высоко поднятой головой, и в его облике было столько трагического, царственного величия, что гвардейцы казались рядом с ним безродными псами.

В этот момент он повернул голову и увидел меня.

Наши взгляды встретились сквозь лес пик и алебард. В его огромных темных глазах не было ни страха, ни упрека, ни отчаяния. Там полыхал всё тот же чистый, фанатичный огонь обожания, с которым он впервые посмотрел на меня на балу. Он смотрел на меня так, словно я была не принцессой, бессильной помочь ему, а Пресвятой Девой, явившейся ему перед казнью.

Жозеф едва заметно улыбнулся своими окровавленными губами. Он шевельнул плечом, и я увидела, что из-под разорванного ворота его рубашки по-прежнему поблескивает золотой ладанку — мой подарок. Он сохранил его. Спас от грязных рук стражников.

— Маргарита... — беззвучно, одними губами произнес он мое имя.

— Назад, Ваше Высочество! — капитан гвардейцев де Нансэ бесцеремонно выставил передо мной руку, преграждая путь. — Приказ королевы-матери. Государственные преступники отправляются в Париж, в Консьержери. Не вмешивайтесь.