Книга Призрак поместья Торнхилл, страница 114 – Альва Морис

На девушке красовался кашемировый костюм, который я никак не могла найти на прошлой неделе, а поверх и без того теплого свитера была натянута футболка Адриана, делая образ почти комичным. Я не могла не заметить, насколько похожи мы были – будто смотрелась в кривое зеркало.

— Ну же, Вивьен, напряги свои крохотные мозги, пока я не вышибла их и не запачкала стены!

Девчонка уселась на пол, по-детски скрестив ноги и выжидательно уставившись на меня. Она держалась так, словно мы знакомы, будто все происходящее – игра, правила которой я должна была знать, но почему-то запамятовала. Пришлось немало поднапрячься, вспоминая. Голова все еще работала с трудом – теперь понятно, почему Адриан был в такой ярости после дозы снотворного…

Где-то на самом краю сознания всплыла сцена из далекого детства. Сцена, где я играла в саду с удивительно похожей на меня девочкой, живущей по соседству, – настолько похожей, что мы в шутку называли друг друга сестрами.

— Лили? Это ты?!

Она резво подскочила, подпрыгнув на месте, а я, наоборот, отпрянула – в ее глазах плескалось веселье. Безумное веселье. В сочетании с пистолетом Ларсена, который она крутила на указательном пальце как игрушку, это грозило непредсказуемыми последствиями.

— Ура! Я знала, что ты меня вспомнишь! – Лили закружилась вокруг меня и порывисто обняла сзади, похоже, не замечая, что я буквально одеревенела от ужаса.

Мысли ворочались хуже сонных мух, но я четко помнила, как Ребекка однажды сказала, что Лили уехала с родителями в Вашингтон, – мы больше никогда не виделись. Зачем она похитила меня спустя столько лет? Я не находила объяснений.

— Может, расскажешь, что тут происходит? Почему мы в Торнхилле?

Лили, подпрыгивая на носочках, будто играя в классики, вернулась на прежнее место. Я осторожно пошевелилась, обнаружив, что сижу на стуле со связанными руками. Надо добавить – ужасно некрепко связанными руками.

— Я думала, ты давно все поняла, просто подыгрывала мне. – Лили склонила голову набок и обиженно надула губы.

Теперь я поняла, как выглядит настоящее безумие. Оно выглядит как она.

— Я ужасно соображаю из-за твоего препарата.

Я постаралась сделать несчастное лицо – хотя тут и стараться особо не пришлось, – чтобы проверить ее реакцию. Реакция отсутствовала. Лили не испытывала ни капли сочувствия или вины – похоже, вначале она просто хорошо притворялась. Дополняя картину, в сознание ворвались воспоминания из детства, где Лили вдруг бросалась на меня с кулаками или ломала только что построенный домик для Барби.

«Замечательно, меня похитила психопатка».

— Ладно, Ви-ви, – Лили назвала меня детским именем. Когда мы были маленькими, она плохо выговаривала «Вивьен» и потому сократила до «Ви-ви». – Я покажу тебе кое-что. Мама хотела тебе это отдать, но я ей не разрешила.

— Мама? – Я непонимающе уставилась на Лили, развернувшую передо мной большой тетрадный лист. Я сразу узнала почерк Ребекки, но смысл прочитанного доходил с перебоями.

«Моя дорогая Вивьен.

Прежде чем ты начнешь читать это письмо, я бы хотела попросить у тебя прощения, хотя я его недостойна. Я всегда учила тебя смелости и решительности, стараясь являться для тебя примером, но, по правде говоря, сама всегда была трусихой. Трусихой, которая боялась сказать правду самому близкому человеку в этом мире, постыдно прикрываясь деянием блага.

Я не знаю, как правильно сообщать подобные новости, поэтому скажу прямо и без утайки. Когда ты была ребенком, то стала свидетелем сцены, которую не должна была видеть. Которая, по сути, и не должна была случиться. Мне стоило объясниться с тобой раньше, но, как я уже написала, я трусиха. Поэтому решилась рассказать тебе всю историю только теперь, когда твердо знаю, что жить мне осталось недолго и уже не придется мучиться чувством вины.

Эта история началась много лет назад, когда мы с твоей мамой Лилит были еще школьницами. Мы все делили на двоих, постоянно были вместе, как настоящие близнецы, а когда стали чуть старше, то обе влюбились в одного и того же парня, Питера. Мы долго спорили, кто же ему больше нравится, но в том споре выиграла я – спустя два месяца Питер пригласил меня на осенний бал. Лилит, мой нежный ангел, моя сестренка, отошла в сторону и никогда не тревожила нас своим разбитым сердцем. Хоть мы с Лилит и были похожи как две капли воды, именно она покоряла любого своей чуткостью и добротой. Папа часто говорил, что Лилит – моя лучшая половина, и это действительно было так. Представь мою радость, мое самодовольное ликование, когда Питер предпочел меня красавице сестре!

У нас случилась юная, пылкая любовь, и мне казалось, что она должна быть мимолетной. В то время я искренне считала, что нет ничего важнее образования, потому, когда пришло время поступления в колледж, я с присущим мне высокомерием гордо сообщила Питеру, что уезжаю в США и нам пора прощаться. Думала, что мы забудем друг друга – я забуду его. Думала, что поступаю правильно.

Я ошибалась.

Питер тосковал по мне по-настоящему. Как и я по нему. Но из-за глупой гордости я не отвечала на его попытки со мной связаться. А он… Питер все же нашел покой и счастье в объятиях моей сестры. Питер и Лилит поженились, когда я оканчивала магистратуру. А после двух лет брака появилась ты.

О как я злилась на них! Как ненавидела за их счастье и мои растоптанные чувства! Я вышла замуж за Карла Болейна – чванливого богача – во многом из желания сделать больно Питеру. Моя злость была тем сильнее, чем больше до меня доходило – так было правильно. Так было лучше. Лилит любила Питера все эти годы, даже когда мы с ним были вместе. Она ничего не ждала и просто любила. Моя нежная сестренка никогда не была эгоисткой, как я. Она умела любить по-настоящему, она умела прощать. Это была лучшая партия для дорогого мне человека, и именно с ней Питер был действительно счастлив…»