Книга Самая милая пара, страница 43 – Мэри Кубика

Ставки высоки. Это не какая-то школьная шалость. Я бы соврал, если бы сказал, что не нервничаю, но говорить об этом Лили, конечно же, не стану. Лили тоже как на иголках. Беспокоится, что скажет за завтраком что-то лишнее, такое, что нельзя говорить. На этой неделе она старалась избегать Нину как только могла. Теперь ее ждет долгий разговор один на один.

Она боится, что Нина увидит ее насквозь и что, даже если она не проговорится, глаза, жесты, поведение – то, что называют языком тела, – каким-то образом выдадут ее.

Лили дольше, чем обычно, решала, что ей надеть. Сомневалась, колебалась, как будто даже обычные джинсы могли нести некое скрытое послание, невысказанную правду, признание.

— Дыши глубже, – говорю я, заставляя ее смотреть мне в глаза. Мы дышим вместе. Я приказываю ей задерживать дыхание, насыщать легкие кислородом. Мы проделываем это трижды, и я вижу, как она становится спокойнее у меня на глазах. – Не теряйся. Будь собой. Если вдруг начнешь паниковать, извинись, выйди в дамскую комнату и подыши.

Лили кивает. На этой неделе она почти не говорила о тошноте и об усталости. Наверное, трудно отличить тошноту при беременности от того, что чувствуешь, сознавая, что убил человека. Лили снятся кошмары. Она не говорит об этом. Но посреди ночи издает такие звуки, как будто бежит, задыхаясь, пытаясь вырваться. Иногда она плачет, и я думаю, что причина та же самая. Лили никогда и никому не сделала бы ничего плохого. У меня тоже случается что-то вроде изжоги. Такое ощущение, будто в животе и груди скапливается и проедает стенки живота кислота. Мы с Лили держимся на адреналине, но он на исходе.

Не могу дождаться, когда же это все закончится.

Прежде чем разделиться, мы долго держимся вместе. Перед уходом я беру пакет с испачканной кровью одеждой Лили, тот самый, который я забрал из прачечной в первую ночь после того, как она рассказала мне о случившемся. Последние несколько дней он висел на дверной ручке в гараже.

Лили заметила его только накануне вечером.

— Что это? – спросила она.

Я не ответил сразу, а сейчас думаю: надо было сказать, что это просто мусор, и дело с концом, потому что тогда она не полезла бы смотреть сама.

— Кристиан?

Я промолчал, потому что не смог сразу придумать убедительную ложь. Мое молчание только разожгло ее любопытство.

— Лили, не надо, – сказал я, когда она сняла пакет с дверной ручки, развязала и заглянула в него. В следующий момент она побледнела и поежилась.

— Что это? – Она вытащила несколько вещей и только тогда узнала свою одежду. – Да ведь это же…

Лили отвернулась, и ее вырвало. Наверное, дело было не столько в самой крови, сколько в напоминании о том, откуда она взялась.

Она отошла выпить воды, а я поспешил забрать пакет. Думаю, ей уже хотелось поскорее от него избавиться.

— Не надо было тебе смотреть, – сказал я. – Извини. Я не хотел, чтобы ты это видела.

Я сам заглянул в пакет – посмотреть, что такое она увидела. Кровь со временем темнеет, становится не столько красной, сколько бурой, но то, что увидела на своей одежде Лили, все равно было кровью.

Джейк и Нина Хейз живут в престижном районе, где все дома построены на заказ и каждый старается не уступать другому. Площадь около четырехсот или пятисот квадратных метров, кирпичные и каменные экстерьеры, башенки, соборные двери ^[8] и тому подобные штучки, глядя на которые почему-то думаешь о замках. А еще задаешься вопросом: как люди могут быть настолько богаты? Это зависть, но еще и невольно вспоминаешь о развивающихся странах, где люди умирают от голода. Контрасты шокируют и наводят на мысль, что, если бы Хейзы и их соседи отдавали больше, а не оставляли все себе, этот мир мог бы стать лучше. Единственное, что удивляет, – это относительно небольшая территория участков. Будь у меня такие деньги, как у Джейка и Нины, я бы предпочел уединение и простор.