Книга Фронтир, страница 122 – Яков Литвинов

— Вы ведь прекрасно понимаете, что это невозможно.

— Понимаю. Оттого мне еще тяжелее.

— Скажите, герцог. Почему вы столь расположены ко мне?

— Я люблю своих дочерей всем сердцем. И желаю им только самого лучшего. Кроме того, я понимаю, что такая девушка, как Лукреция, не может ошибиться в своем выборе и влюбиться в недостойного человека.

— Получается, я здесь только из-за нее? Я вас не понимаю.

— Отнюдь, милорд. Это совсем не так. Я уже говорил вам, что мой талант – находить талантливых людей и помогать им. Вы лучший полководец, которого Пандемоний когда-либо знал, но я вижу, что это не ваше. Вы ведь с гораздо большим интересом проводите время здесь, помогая мне в правлении Кругом. И я вижу, что вы растете как личность. Знаете, милорд, я вижу в вас молодого себя, хотя мои способности гораздо хуже ваших. Уверен, что вам с легкостью дастся то, чего я достигал лишь упорным трудом. И мне было больно смотреть, как вы идете по жизни не туда, куда вам следует. Я понадеялся, что я смогу открыть вам другой мир, полный не крови и насилия, а чудес и развития. Я надеялся убедить вас оставить свой меч и показать вам, чего можно достичь мирным путем.

— Не вы ли мне не так давно меч и подарили, лорд? Ваши слова греют мне душу, но боюсь, что ваши старания пропадут зря. У меня нет другого пути, кроме пути меча, ведь я не наследник престола.

— Это так. И, знаете, я уже немолод. Я от многого устал. Я готов отказаться от правления Кругом в вашу пользу, пока мой еще нерожденный наследник не достигнет правомочного возраста. К тому же, вы сын короля, а значит, достойны самого лучшего в этом мире.

Эти слова напомнили Луцию о матери, и он вспомнил разговор с Лукрецией. Ее предложение править и ее слова о разработках отца. Прозвенел третий звонок.

— Скажите, лорд. Откуда вы черпаете все эти фантастические знания? Я спрашивал у Лукреции, но спрошу и у вас. Есть ли другое место в мире, подобное этому?

— Нет. Дит, как и весь мой Круг, – единственный и неповторимый в мире. В этом мире. – Валлерстайн сделал акцент на слове «этом».

— В этом мире?

Лицо Валлерстайна вдруг стало холодным и серьезным:

— Да, милорд. В этом мире. Но ведь этот мир не единственный.

— Я вас не понимаю…

— Я говорил вам, что много путешествовал в молодости. Я бывал во всех соседних странах, я повидал множество вещей, но ни одна из них не могла увлечь меня надолго. Но однажды мне посчастливилось и меня затянуло в разлом.

— Этого не может быть…

— И я оказался там. В мире по ту сторону Черного Солнца. И этот мир прекрасен. Его природа пестрит красками, а города сияют электричеством. То, что вы видите в Дите, – глубокое прошлое для того мира.

— Но… как вы вернулись?

— Это было непросто. Сначала я скрывался, я выживал, я думал, что умру, но я справился. Я смог освоиться. Это заняло много времени, но Черное Солнце благоволило мне. Оно тоже светит над тем миром, наделяя его чудесами. Тот мир очень сильно пострадал от низших демонов, которые пропали отсюда во времена Великого Катаклизма, и продолжает страдать до сих пор. Но, к моему приятному удивлению, я узнал, что даже среди тех людей есть наши почитатели. С их помощью я и смог вернуться.

Луций хотел что-то сказать, но не мог. Слова вертелись на его языке, но нужное никак не приходило.