Книга Лесная обитель, страница 88 – Мэрион Зиммер Брэдли

Первое, чему полагалось научиться Эйлан, – это затвердить до мельчайшей подробности те обряды, в которых принимали участие девы-послушницы, ведь если кто-то допускал ошибку, церемонию приходилось начинать сначала. Пару раз обряд прерывался по вине Эйлан. Она чувствовала себя ужасно глупо, но Миэллин уверяла, что они все через это прошли.

А еще девушке объясняли движение луны и звезд. Немало ночных часов провела она, лежа между Миэллин и Эйлид в специально отведенном уголке внутри ограды, следя, как Повозка^[18] бесконечно кружит вокруг Полярной звезды, как, восходя и снова опускаясь, шествуют торжественной чередой планеты, как вспыхивает и змеится в летнем небе северное сияние. Эйлан узнала, что земля обращается вокруг солнца – вот уж чудо из чудес! В течение всех первых лет в Лесной обители эти ночные бдения завораживали Эйлан как ничто другое: послушницы, закутавшись в теплые плащи, лежали на росной траве, а голос Кейлин плыл над ними во тьме, нараспев рассказывая долгие истории о звездах.

Эйлан очень хотелось научиться музыке, чтобы подыгрывать поющим, но в один из тех редких случаев, когда ей дозволили побыть немного с Кейлин, жрица сказала, что женщины не играют на арфе во время обрядовых церемоний.

— Но почему? Ведь в наши дни женщины могут быть бардами, как Диэда, разве не так? Да ты и сама на арфе играешь!

День выдался теплый, и в роще за оградой обители какой-то молодой жрец из школы друидов, которая находилась за полями неподалеку, как раз осваивал арфу. Получалось у него неважно, ну да на арфе трудно сыграть настолько плохо, чтобы уши резало. Хотя мелодия то и дело обрывалась, каждая нота звучала чисто и звонко.

— У меня не арфа, а лира. Это первый подарок, который я получила от Лианнон, я на ней вот уже много лет играю, так что никто не смеет возражать. А такой талант, как у Диэды, отрицать невозможно. – Темные глаза Кейлин недобро вспыхнули.

— Но это же полнейшая бессмыслица! Почему мне-то нельзя поучиться? – не отступалась Эйлан. Как бы плохо она ни играла, у нее наверняка получится лучше, чем у горе-музыканта за оградой: ведь он, по-видимому, даже не замечает, что, по мере того как становится жарче, верхние струны все сильнее расстраиваются.

— Разумеется, бессмыслица, – отозвалась Кейлин. – Многое из того, что говорят жрецы, не имеет ни малейшего смысла, и сами они отлично это знают. Вот одна из причин, почему мне никогда не дозволят стать преемницей Лианнон. Арданос понимает, что мне это тоже известно.

— А ты хочешь стать Верховной жрицей? – спросила Эйлан. Глаза ее округлились от изумления.

— Храни меня Небеса! – с жаром запротестовала Кейлин. – Я ж не соглашусь покорствовать воле жрецов, я буду противостоять им каждый день и час своей жизни – а это все равно что о каменную стену головой биться. Правление и власть мужчины приберегают для себя. И сдается мне, что с приходом римлян лучше не стало – только хуже. Мужчины прибрали к рукам оружие, арфы и все прочее; вот разве что родовые муки, кастрюли да ткацкий станок им ни к чему. Больше скажу: они бы охотно заявили, что не женское это дело – служить богам, да только не найдется такого дурня, который бы в это поверил. Но почему тебе так хочется научиться играть на арфе?

— Потому что я очень люблю музыку, а петь не умею, – призналась Эйлан.