Книга Лесная обитель, страница 53 – Мэрион Зиммер Брэдли

— Император Клавдий был так занят преобразованиями в Риме, начиная с сената и чеканки монет и заканчивая государственной религией, что до военных реформ у него руки так и не дошли, – объяснил Мацеллий, – а императоры, которые правили после него, по-видимому, полагали, что он, как всеми признанный покоритель Британии, знал, что делает.

— Я не понимаю, к чему ты клонишь, отец.

— Я однажды побывал в Риме, – рассказывал Мацеллий. – На тот Рим, который я с детства привык почитать, сегодня больше похож Лондиний, нежели Рим как таковой. В империи страшный беспорядок, Гай, и это не должно тебя удивлять. – Он нахмурился, а затем с внезапным раздражением обернулся к стоящему рядом рабу и потребовал:

— Принеси нам что-нибудь подкрепиться, не стой тут, открыв рот!

Когда отец с сыном остались одни, Мацеллий снова обратился к юноше.

— То, что я сейчас скажу, недвусмысленно определяется как измена; так что, когда я закончу, тотчас же забудь все услышанное, идет? Но я – офицер легиона, и на мне лежит определенная ответственность. Если какие-то преобразования однажды и случатся, то начнутся они в провинциях вроде Британии. Тит… опасный это разговор!.. Тит действует из самых лучших побуждений, но он, похоже, радеет не столько об империи, сколько о собственной популярности. Домициан, его брат, по крайней мере, человек дела, но я слыхал, честолюбия ему отпущено больше, чем терпения. Если он унаследует пурпур и станет императором, тогда сенат и римский народ утратят даже те жалкие остатки власти, которыми располагают до сих пор.

Мне бы хотелось, чтобы мой род возвысился добрым старым способом – благодаря безупречной службе и весомым достижениям из поколения в поколение, – неспешно рассуждал Мацеллий. – Ты спросил меня, почему я остался в Британии. Еще десяти лет не прошло с тех пор, как Юлий Классик попытался создать галльскую империю. Веспасиан разбил его наголову – и после того постановил, что вспомогательные войска должны служить вдали от тех мест, откуда солдаты родом, а комплектовать легионы следует из жителей разных областей империи. Вот почему мне было так трудно добыть для тебя разрешение служить в Британии, и вот почему нам было бы разумнее попытать счастья в Римской Испании или еще где-нибудь. Больше всего на свете Рим страшится, что покоренные народы взбунтуются снова…

— Но ты воспитал меня в почтении к древним добродетелям Рима. Чего ты хочешь, отец, – раз уж мы говорим откровенно! – и чего ты страшишься?

Мацеллий вглядывался в гладко выбритое юношеское лицо, высматривая черты, которые бы свидетельствовали о грубой, мужественной силе, присущей его собственному отцу. Пожалуй, некоторое сходство угадывается в резко очерченном подбородке, а вот нос – кельтский, короткий и чуть вздернутый, как у матери. Неудивительно, что, увидев сегодня сына в дверях, Мацеллий подумал: ну, вылитый бритт! «Он слаб или просто еще слишком юн? – гадал отец про себя. И еще: – На чьей он все-таки стороне?»

— Я страшусь хаоса, – очень серьезно сказал он. – Страшусь, что мир перевернется вверх дном. Что опять повторятся времена четырех императоров или Кровавой королевы. Ты этого не помнишь, но в год, когда ты родился, нам всем казалось, что настал конец света.

— Ты полагаешь, что восстание римлян и мятеж бриттов одинаково опасны? – заинтересовался Гай.