Книга Владычица Авалона, страница 252 – Мэрион Зиммер Брэдли

Талиесин глубоко, медленно выдохнул. Вивиана, с ее по-мальчишески плоской грудью, внезапно обрела женственную плавную округлость. Почему же она не сказала, что носит дитя?

— Правильно? Ну скажи, правильно? – Игрейна нетерпеливо дернула его за рукав.

— Конечно, правильно! – В свои пять лет Игрейна была такой же смышленой и умненькой, как все ее сверстницы, но в последнее время отчаянно нуждалась в одобрении и похвале.

— Ты ведь скажешь маме, правда? Мама будет мною довольна? – Слова девочки звонко разнеслись в недвижном воздухе. Вивиана обернулась, встретилась взглядом с Талиесином – и бард заметил, что печаль в ее глазах уступила место гневу, как если бы Вивиана вспомнила свое собственное детство. Затем выражение ее лица смягчилось, она подбежала и порывисто обняла малышку.

— Я тобой довольна, Игрейна. В твоем возрасте я отвечала урок и вполовину не так хорошо!

Бард подумал про себя, что Вивиана слегка привирает: но в шестилетнем возрасте ее услали прочь с Нейтеном. За годы, проведенные вдали от Авалона, девочка многое забыла и по возвращении ей пришлось учиться заново.

— А теперь ступай поиграй на берегу, пособирай красивые камешки. – Талиесин нагнулся и поцеловал малышку. – Но только далеко не убегай и в воду, смотри, не лезь!

— Игрейна растеряна, не понимает, что происходит и в чем ее вина; оно и неудивительно, – промолвила Вивиана, глядя сестренке вслед. В это время года никакой опасности ребенку на берегу не угрожало: дождей давно не выпадало, озеро обмелело – хоть вброд переходи! – У Аны больше не находится для нее времени, так? Помню, как оно было, когда Ана начала отстраняться от меня…

Талиесин покачал головой: столько горечи прозвучало в голосе Вивианы.

— Но ведь пока Игрейна была совсем крохой, Ана в ней души не чаяла!

— Говорят, с женщинами так бывает. Они радуются беременности и обожают грудных младенцев, но в толк не могут взять, что с ними делать, когда дети начинают жить своим умом.

— Ты мудра, – кивнул бард, подтверждая ее правоту. – Уверен, со своим ребенком ты станешь обращаться иначе…

Вивиана резко выпрямилась; с лица ее сбежали все краски – словно сознание вот-вот потеряет.

— Со своим ребенком? – Рука ее непроизвольно легла на живот в попытке защитить еще нерожденное дитя от любой угрозы.

— У тебя срок где-то к Белтайну, думается мне – ты разве не знаешь, родная? – Вивиана то краснела, то бледнела – по-видимому, она и впрямь ни о чем не догадывалась вплоть до этой минуты. Талиесин ласково сжал ее руку. – Ну полно тебе, тут радоваться нужно! Я так понимаю, отец – Вортимер?

Вивиана кивнула. По щекам ее неудержимо текли слезы – на памяти Талиесина впервые с тех пор, как она привезла домой прах своего возлюбленного.

В Самайн, когда мертвые приходят разделить трапезу с живыми, а Богиня завершает свое полугодовое правление и передает власть Богу, люди Британии, ряженые в солому, праздничными процессиями ходили от деревни к деревне, распевая, кувыркаясь и приплясывая. Болотные жители плавали по озеру в лодочках, и свет зажженных факелов разливался по воде словно жидкое пламя. На христианском острове монахи пели гимны, отгоняя силы зла, что рыщут в ночи, когда открываются врата между мирами. Случалось, что какой-нибудь злополучный монах, перебегая между церквушкой и своей кельей, видел, как на воде мерцают огоньки – и уплывают в туман, и исчезают. Те, кому довелось заметить зловещие отблески, никому про них не рассказывали. А для народа болот наступало время веселья: в эту ночь так же, как в канун Белтайна, на острове Авалон завершался годовой круговорот.