Книга Владычица Авалона, страница 251 – Мэрион Зиммер Брэдли

— Я предала тебя… – прошептала она. – Но я не хотела… – Она взяла раненого за запястье: пульс был лихорадочным, учащенным.

Вортимер открыл глаза: в них плескалась боль.

— Неужто все было зря? Столько смертей – и все напрасно? Не отпускай меня, Вивиана, или я снова сойду с ума. Дай мне по крайней мере умереть в здравом рассудке!

Вивиана вдруг поняла, что он взывает к ней как к жрице и, если она подведет его сейчас, это и впрямь будет предательством. Она видела, как трепещет в нем жизнь – словно угасающее пламя. И хотя ей отчаянно хотелось броситься ему на грудь и разрыдаться, она кивнула и заставила себя вспоминать давние уроки: когда-то она от души надеялась, что умения эти никогда ей не пригодятся.

Вивиана завладела его руками и удерживала его взгляд до тех пор, пока дыхание раненого не выровнялось, под стать ее собственному.

— Успокойся… – нашептывала она. – Все будет хорошо. С каждым выдохом старайся отпустить от себя боль… – Жизненная сила в нем пришла в равновесие – но она была на исходе, она почти иссякла. Они посидели так молча; но вот глаза его расширились.

— Боль ушла… моя королева… – Вортимер не сводил с ее взгляда, но Вивиане казалось, что видит он не ее. – Да охранят тебя боги… до тех пор… пока мы не встретимся… снова.

Губы ее непроизвольно задвигались в размеренном речитативе: так пели некогда в далекой Атлантиде над смертным ложем короля. «По крайней мере, на сей раз я здесь, рядом, чтобы облегчить тебе уход!» – сказала себе Вивиана, сама удивляясь: из какой жизни пришла эта мысль? Пальцы его судорожно сжались на ее запястьях – а в следующий миг Вортимер с глубоким вздохом выпустил ее руки и самую жизнь – как тот, кто сражался до конца и теперь во тьме отчаяния прозревает свою победу.

— Один – это Богиня, ибо в ней все сущее… – Игрейна улыбнулась – точно солнышко проглянуло.

Урожай уже собрали, год повернул на Самайн, но здесь, на берегу озера, свет сиял ослепительно ярко, рассыпая блики на водной зыби и проблескивая в рыже-золотых волосах девочки.

— Верно, родная, – похвалил Талиесин, глядя на малышку сверху вниз. – А теперь скажи мне, что такое два?

За синей гладью озера земля вобрала в себя все краски осени под бледно-голубым небом.

— Два… это что-то такое, во что Богиня превращается, например, Владыка и Владычица, или Свет и Тьма.

— Очень хорошо, Игрейна! – Бард обнял девочку за плечи. По крайней мере, этого ребенка ему дозволено любить.

Он оглянулся на вторую свою дочь: та бродила вдоль берега, понурив остриженную голову, и время от времени вскидывала глаза и устремляла их вдаль, на Сторожевой холм, где погребли Вортимера. Уже почти два месяца прошло с тех пор, как болотный народ нашел в древнем городище ее и тело умершего и перевез их на Авалон, но Вивиана все еще пребывала во власти своего горя. Она умоляла жриц позволить ей отвезти прах покойного обратно в Рутупию, но это было слишком опасно – по побережью до сих пор рыскали остатки разбитого саксонского войска. Не поэтому ли так осунулось ее лицо? И однако ж фигуры худоба не затронула. Вивиана повернулась боком, на фоне воды четко выделялся ее черный силуэт – и высокая, полная грудь…

— А три – это когда у Двоих рождается ребеночек! – торжествующе воскликнула Игрейна.