Книга Владычица Авалона, страница 211 – Мэрион Зиммер Брэдли

В свой черед оторопела и Вивиана. В ослеплении обиды она ни разу не подумала о ребенке. Бедная малютка, много ли времени найдется на нее у матери? Пусть Ане до взрослой дочери и дела нет, но будущая сестренка в Вивиане нуждается! Отец Фортунат – забавный старик, но от разговора с ним девушке сделалось легче.

Она подняла взгляд, гадая, как отсюда выбираться, и осознала, что серебристое сияние, в котором нет ни путей, ни троп, постепенно темнеет до лиловых сумерек, пронизанных проблесками нездешнего света.

— Ты права – пора возвращаться в мир, – кивнул священник.

— А как ты находишь дорогу?

— Видишь вон тот камень? Он очень древний – он стоит и на Птичьем острове; наступив на него, я прохожу в Фаэри, пусть и недалеко. Думается мне, таких мест силы много – там, где завесы между мирами тонки и полупрозрачны. В воскресенье, отслужив обедню, я прихожу сюда восславить Господа и творение Его, ибо если Он – Создатель всего сущего, выходит, и это место тоже создал Он, а ничего прекраснее я не видывал. Ты, девонька, можешь пойти со мной, если хочешь. На острове Бриги живут святые женщины, они охотно приютят тебя…

«Вот и он, удобный случай, которого я так ждала, – подумала Вивиана, – возможность сбежать, чтобы самой строить свою жизнь». И все-таки она покачала головой.

— Я должна вернуться обратно домой. Может статься, я найду и другие такие же места, где завесы истончились.

— Хорошо, но про камень все-таки помни. Если я тебе понадоблюсь, приходи – я всегда буду тебе рад. – Старик поднялся на ноги и простер руки в благословляющем жесте, и Вивиана склонилась перед ним, словно перед одним из старших друидов.

«Богиня, направь меня, – подумала про себя Вивиана, когда старик исчез в сумерках. – На словах-то я храбрая – но я понятия не имею, куда идти».

Девушка встала, закрыла глаза и представила в уме остров Авалон, мирно дремлющий в лиловых сумерках, когда на водах мерцает последний розовый отблеск западного неба. И едва она утихомирила свои мысли, в безмолвии зазвучали первые ноты музыки – словно серебряный дождь. Мелодия эта заключала в себе почти неземную красоту. Но то и дело музыка сбивалась, и в эти мгновения, свидетельствующие о человеческом несовершенстве, Вивиана понимала, что слышит не эльфийскую музыку, а песнь арфиста – арфиста, одаренного едва ли не превыше меры, отпущенной смертным.

Если небеса Фаэри никогда не сияли ярким светом, то и кромешной тьмы они не знали. В лиловых сумерках была видна дорога, и Вивиана медленно побрела в сторону музыки. Теперь она звучала громче – и так жалобно, что хотелось рыдать. Душу сокрушала не только гармония созвучий, но звенящая в них тоска. Арфа пела о скорби, арфист пел о печали – и звал скиталицу домой через холмы и озера…

Следуя на звук, Вивиана наконец-то вышла в поле, где над сырой землей уже курились вечерние туманы. Вдали на фоне неба четко выделялся знакомый силуэт Тора. Но девушка смотрела не на холм, а куда ближе – на Талиесина, который сидел на истертом сером камне, играя на арфе.