Книга Гроза пустошей, страница 56 – Жанна Пояркова

Ритмически я постарался, но куб мои старания не оценил, продолжая гудеть и показывать пугающие виды.

— Это было неплохо, – понимающе кивнул Ястреб Джек. – Где такому учат?

— В университете. Кстати, у кочевников прошлого в поэзию зашивали даже описание путей – куда идти, где стоянки и прочее. Может, мы к этому тоже скоро придем.

— Как хорошо, что я нигде не училась, – гордо заявила пиро, скрестив руки на груди. – Вы оба – придурки! Теперь-то я могу сжечь эту жуть?

Ястреб Джек призадумался, почесал затылок, потом взлохматил волосы, словно это должно было помочь ему собраться. В этот момент он опять стал невзрачным и незаметным, выскользнул из поля зрения, как у него часто это получалось. Мы словно находились на разных планах одной и той же фотографии, и фокус был не на нем.

Джек бормотал себе под нос, отбрасывая одну строчку за другой, но я не разбирал фраз. В том, что он говорил, не было рифмы, но образовывался неожиданный ритм. Наконец, я расслышал это:

— Мы будем ходить

с тобой по пустыне

под месяцем ярким,

под россыпью звезд.

воздух прозрачен,

словно роса.

песок остывает,

и есть только небо.

оно лишь завеса

для бурных галактик,

вращенье небрежное

вечности долгой.

умрем мы, быть может,

и завтра погибнем

но прямо сейчас —

все это наше.

Он продолжал говорить, и все это вместе не казалось удивительным или стоящим, но продолжало свиваться в ленту, окутывающую меня, Хайки, тачку и куб. Похоже, кусок живого города удовлетворился и затих, вот только надолго ли? Стоило отъехать подальше от искажений.

— Вроде, сработало. Не могу поверить, что это реально действует, – я опешил. – Ты заклинатель живых городов, Джек!

— Как ты это сделал? – поразилась Хайки. – Похоже на колыбельную для тех, кто не умеет рифмовать.

— Сама бы попробовала. Мне кажется, дело не в словах, хотя это же просто кусок, а не целый город. Дело в контакте. Это как общаться с животным, предлагая ему пищу.

— Как же здорово…

Хайки улыбнулась, легла и моментально вырубилась. Бессонная ночь, Рё и почти сутки стремительного путешествия по пустошам укатали пиро настолько, что она перестала соображать. Хайки подогнула руки и свернулась около костра, даже не подготовившись. Я тоже не стал церемониться – завернул куб в ткань, отряхнул таблички, закрыл багажник и начал устраиваться на ночлег. Обо всем, что произошло, стоило поразмыслить завтра, благо ехать еще долго.

Что в пустошах достает, так это постоянный ветер. Утихает он очень редко, и в эти моменты замечаешь, как устал от палящего потока воздуха, который заставляет губы трескаться, а кожу высыхать. Действует ветер и на все, что растет или находится в бесконечных пустынных равнинах. Редкие, стойкие к отсутствию влаги деревца стоят на корнях, почву из которых выдул ветер, песчаная прослойка постоянно перемещается, образующиеся трещины – расширяются, а там, где есть скалы или остатки русла рек, породы выветриваются, образуя очень странные ландшафты.

Мы въехали в северный отрог Черной пустыни, большая часть которой находилась в искажении. Сначала светло-коричневый горизонт разделился на две части, одна из которых выглядела зловеще черной, а затем мы оказались посреди неровной поверхности, покрытой мелкими темными камнями, измельченными ветром. В Черной пустыне почти нет родников – ни воды, ни растительности, только раскаленные острые камешки, на которых мотоцикл Хайки потряхивало.