Онлайн книга «Гроза пустошей»
|
— Пора разобрать трофеи! – Хайки протиснулась между нами. Шум шел из глубины багажника, так что время разбирать украденное действительно настало. Сверху лежала позолоченная статуэтка, когда-то стоявшая у входа в ангар, целая кипа бумаг, не слишком старательно свернутых в рулон, и мешок с табличками, куда Джек нагреб также несколько стоявших рядом книг, пару ножей и старинную чернильницу. Не представляю, кому кроме Рё в этом мире нужна чернильница, хотя я мог ошибиться в назначении предмета. Я осторожно выложил добычу и понял, откуда раздается гудение. Его издавал стеклянный куб, внутри которого бесновался необъяснимый кусок материи. Он перестал изображать предметы и стал просто расплывчатым и диким пятном, которое билось внутри стекла. — Что это за чертовщина такая? Сделайте что-нибудь или я его расплавлю! — Не-не-не. Держись подальше, Хайки! Это ценный трофей, его можно продать за хорошие деньги. Куб продолжал беситься, складываясь в невероятные контуры и меняя громкость звука. — Он что, собирается взорваться? Это похоже на протечку. Как около искажений. Мы не должны его трогать! Пиро начала нервничать и от волнения подожгла мешок с табличками. Джек Ястреб стремительно выкинул его из машины и закидал песком. Куб продолжал поднывать, будто чуял близость границы искажений и хотел избавиться от оков. — Хайки, отойди, – приказал я. – Не хватало еще, чтобы заказчик с нас головы снял потому, что ты сожгла добычу. Не думаю, что куб опасен, но что-то его разбудило. Кто-нибудь знает стихи? — Что?! Хайки и Джек были единодушны. Куб завизжал и, кажется, начал плавить стеклянную оболочку, пиро отпрыгнула подальше. — Если это кусок живого города, их заклинают поэзией. Да что вы уставились! Из Сативы им отправляют поэтов, пока не найдут подходящий ритм. Некоторые даже живут в прирученных городах, горя не знают. Я, правда, думал, что это все бред сивой кобылы, но мир припас открытия… Не думаю, что живым городам нравятся стихи, просто ритм их как-то упорядочивает, заставляет принимать одну форму, а не сто тысяч. У ученых даже была идея, что поэты смогут войти в зону искажения и выйти обратно без всяких проблем, но не слышал, чтобы это сработало. — Это ядреная брехня! Я стала тупее, просто тебя выслушав! Я предпочитаю сжечь его, пока он не вызвал демонов из ада. — Ну хоть пару строчек вспомните, ничего в голову не идет… Попробовать-то надо! Ястреб Джек прочистил горло: — У Дженни-красотки острые груди, Сколько ни жамкай, ее не убудет. Доброе сердце у Дженни в груди, Мимо, братишка, ты не проходи! Не знаю, как на куб, а на Хайки слова подействовали безотказно – глаза ее широко распахнулись, а челюсть отвисла. Еще она, кажется, сильно покраснела. — Сколько ни жамкай? Что это за поэзия такая? Я думала, поэзия – это когда караванщики поют свои сказания около костра. — Да вы и такого не вспомнили! – обиделся Ястреб Джек. – Слышал в кабаке, прилипло… Задорная песня, между прочим. Попробуйте сами вспомнить что-нибудь в такой недружелюбной обстановке! Я решил последовать его совету и вдохнул поглубже: — Помнит войну она первую в мире: Гулльвейг погибла, пронзенная копьями, жгло ее пламя в чертоге Одина, трижды сожгли ее, трижды рожденную, и все же она доселе живет.[13] |