Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 2, страница 51 – Миф Базаров

В кузове головного грузовика ящики с артефактами. Одноразовые, тяжёлые, двое мужиков поднимают один. Такой ящик вскрыли при мне: там булыжники с отсечёнными краями — это артефакты призыва тварей, их установили во дворе. Это прикрытие, чтобы замести следы каравана. Таких ящиков у ордена полный грузовик. Что будет, если они наставят камни по всему маршруту, сам догадайся.

Что именно в других грузовиках, пока не смог разузнать. Знаю точно, что три везут заключённых, среди них видел твоего учителя Ушинского. Пропавшего полицейского тоже нашёл, он работает на этих одержимых, везёт грузовик с мешками. Я повредил один из них, там тёмные камни и порошок. Одним словом, больше вопросов, чем ответов, но я попытаюсь всё выяснить.

Постараюсь устроить пару поломок по дороге. Если удастся, хоть немного собью их планы. Не удастся — иди по следу.

Пётр.

p. s. Менталисты в караване — ужас, хуже серых плащей после учебки. Обвёл их вокруг пальца на раз-два.'

Я прочитал дважды.

Учитель.

Воспоминания сами собой хлынули в голову.

Тринадцать лет назад. Август. Веранда имения. Я сидел с учителем в плетёных ротанговых креслах, любуясь звёздным небом. Сзади тускло горела лампа, о которую билась ночная мошкара. У меня в руках учебник по географии, у него трубка.

— Георгий Николаевич, а мир за порталом — это же планета?

— Планета.

— Так почему мы её в небе не видим? Если она планета, она где-то висит. Должна светиться, как Венера или Марс.

Учитель не ответил сразу. Глядя вверх, он достал из внутреннего кармана кисет: тёмная кожа, серебряный замочек, потёртый по краю. Раскрыл на колене, набил трубку на ощупь.

— Звёзды видишь?

— Вижу.

— Каждая — солнце. Своё. И вокруг каждой, может, своя планета. Может, и не одна. Только нам отсюда не разглядеть, слишком далеко. С колониями то же. У каждой своё солнце, свои луны, свои созвездия. Свет до нас не доходит. Один портал ведёт в колонии, а там уже они расходятся веером.

— А как он работает?

— Чёрт его знает!

Чиркнул спичку. Затянулся. Кисет защёлкнул и убрал в карман куртки.

Я тогда запомнил трубку и спичку. Кисет — нет.

А через две недели Георгий Николаевич ушёл с утра гулять и не вернулся. Он был не первым в тот год, кто так пропал на Сахалине. До этого исчез инженер с горнодобывающей, до него землемер. Кто-то ещё, я не помнил кто. Потом приехал Пётр Христофорович в орденском плаще. Я его не запомнил, но после рассказа в Карелии и театре знал, что именно наставник расследовал те пропажи людей.

Через две недели после его приезда у меня не стало родителей.

Дальше были прорывы тварей на Сахалине, а потом моя поездка в Петербург и долгие годы учёбы.

А кисет никуда и не пропадал, Христофорович таскал его с собой все эти годы, трубку давно бросил, а кисет так и носил. Говорил: для рук удобно, есть, что мять, когда думаешь. А перед отъездом в колонии положил передо мной на стол. Сказал: «Не хочу брать с собой. Боюсь потерять».

Я тогда понял одно: это память, но о ком, не догадался.

Кисет был не Петра, он до этого принадлежал моему учителю Георгию Николаевичу Ушинскому.

Мой будущий наставник в ордене забрал его тринадцать лет назад как улику или просто на память. Всё это время носил с собой, как зарубку о незакрытом деле.

Эх, Пётр Христофорович…