Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 2, страница 12 – Миф Базаров

Пауза. Наши взгляды встретились. Пономаренко дёрнулся, наверняка потянулся рукой к своей спасительной пуговице.

— Я просто проверял, продолжайте, — сказал он и закрыл дверь.

Мария посмотрела на меня. Я же снова смотрел на Боткина.

— Сергей Петрович, — сказал я.

Он поднял голову.

Я взял чистый бланк с небольшого стола и подошел к допросному, написал сам вердикт: «Нарушений финансовой дисциплины не обнаружено. Рекомендовано продолжить работу».

— Если граф Пелютин продолжит давление, то явится на допрос сюда лично. Я запишу это в деле.

Боткин посмотрел на бумагу, потом на меня.

— Игорь Юрьевич, я ваш должник.

— Нет, — покачал я головой и подошёл к двери. — Идите. И прошу: забудьте ко мне дорогу.

Он вышел.

Мария молча смотрела на бланк.

— Что? — спросил я, возвращаясь к столу.

— Ничего, — ответила девушка тихо.

Я открыл следующую папку, но чувствовал взгляд Черкасовой: она поняла, что я не выношу, когда система работает против людей.

Десятую папку я закрыл в половине первого.

Мария пересчитала стопку заполненных бланков:

— Одиннадцать. Боткин внеплановый.

— Пойдём пообедаем.

Столовая для сотрудников была на первом этаже. Длинные столы, казённые скатерти, запах сдобы и мясного. В дальнем углу несколько клерков из учётного отдела говорили вполголоса и в нашу сторону не смотрели. Основная масса народа придёт позже, ближе к двум.

Мария взяла тарелку борща, жаркое. Я взял хлеб и чёрный чай.

Мы сидели напротив.

За окном был внутренний двор: голуби на брусчатке, служебный «Руссо-Балт» у ворот. У соседнего стола сидело двое практикантов в серых плащах, один тихо рассказывал что-то, а коллега смеялся.

— Вы всегда так обедаете? — спросила Мария.

— Как «так»?

— Только хлебом.

Я посмотрел на неё.

— После одиннадцати чужих голов есть не хочется.

Она понимающе кивнула и продолжила обед. Ела не торопясь, так как понимала, что это единственная пауза дня, и тратить её на спешку незачем. Голуби улетели. Двор остался пустым.

— Идём, — сказал я, вставая. — Осталось ещё десять.

Мария наполнила термос новой порцией кофе, я взял воды. Мы вышли.

После обеда я аттестовывал вторую десятку, Мария записывала. Иногда ловил её взгляд, но девушка отводила глаза первой.

Двенадцатое дело — провинциальная целительница, нервная, говорила, не останавливаясь. Я дал ей выговориться примерно полчаса и лишь потом задал три вопроса. Сорок минут.

Тринадцатое — потомственный врач-дантист с рекомендательным письмом от папеньки. Письмо я отложил в сторону, не читая. Тринадцать минут.

Четырнадцатое. Старый геомант с орденской лентой. Смотрел надменно, делая одолжение самим фактом своего присутствия. Он отказывался снимать защиту, поочерёдно ссылался на восемь различных указов. Я знал все наизусть. Он не ожидал. Пятьдесят минут.

Пятнадцатое, шестнадцатое — быстро, не больше десяти минут, всё без запинки.

Семнадцатое — тихая женщина в трауре. Сидела на трёхногой табуретке ровно, как на нормальном стуле. Не боялась. Просто отвечала на вопросы коротко и точно. Четыре минуты. Я поставил штамп и долго смотрел на закрывшуюся за ней дверь, не понимая, почему.

К восемнадцатому мы говорили меньше, чем писали.

Я открывал папку, мы смотрели друг на друга, я задавал два вопроса, Мария заполняла бланк. Зелёный штамп.