Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 2, страница 10 – Миф Базаров

Я открыл бутылку с водой и сделал глоток.

Четвёртым был военный. Молодой капитан, подтянутый, в свежевыглаженном мундире с тремя наградными планками. На трёхногую табуретку он сел так, будто это был нормальный стул — ровно, без суеты, руки на коленях. Ни тени неудобства, видно, военная привычка: адаптироваться ко всему и не показывать, что некомфортно. Защиту не ставил, был открыт полностью. Почти без страха, только лёгкая служебная настороженность.

Я раскрыл папку.

— Артём Николаевич Звягинцев, — начал я.

— Капитан Звягинцев, — твёрдо поправил он, как поправляют подчинённых.

Я медленно поднял голову. Он встретил мой взгляд и выдержал его, даже не дрогнув. Смотрел в упор, с тем особым гонором человека, искренне убеждённого, что погоны и есть его личность.

— Здесь, — сказал я медленно, — нет капитанов, есть объекты проверки, проходящие аттестацию. Ваше воинское звание не имеет отношения к настоящей процедуре и не даёт вам никаких преимуществ — ни в очереди, ни в порядке обращения. Если вам это затруднительно принять, я могу попросить выйти и зайти заново. Надо?

Несколько секунд он продолжал сверлить меня взглядом, потом в мужчине что-то переключилось. Человек умный: понял, где находится, и что здесь свои правила.

— Понял, — сказал Звягинцев ровно.

— Хорошо, — я вернулся к папке, — Артём Николаевич, специалист-зоокинетик по магическим тварям. Служите за внешним кольцом колоний?

— Так точно.

Дальше пошло быстро. Практика чистая, применение в рамках устава, никаких инцидентов. Человек воевал, видел там всякое, но это для меня неинтересно, хотя военную прокуратуру явно бы заинтересовало. Двадцать минут — и зелёный штамп на папке.

— Передайте, чтобы заходил следующий, — сказал я, не глядя на мужчину.

Звягинцев встал. На секунду задержался у двери.

— Позвольте узнать имя и звание.

— Мастер-инквизитор Воронов.

Капитан кивнул и дверь закрылась.

После его ухода я откинулся на спинку стула, потёр переносицу и положил дело капитана напарнице на стол.

— Где так научилась писать? — спросил я, поворачиваясь к двери.

— В академии, — ответила она. — Там был профессор… Нас учили не отставать. Кто не успевает — тот не слушал.

Я опять обернулся.

Она задумчиво смотрела на стопку с папками.

— Как звали профессора?

На несколько секунд Мария задумалась, подняла голову. Смотрела ровно, почти спокойно, но я видел, как она принимает решение.

— Кравцов, уже не помню отчества.

Я смотрел на девушку три секунды. Она ответила тем же. Взгляд спокойный. Мысленно подшил эту деталь в ту же папку, куда отложил наше рукопожатие в первый день, когда её пульс появился под моими пальцами на секунду позже, чем должен был. Теперь к странностям добавился профессор, имя которого она выдала не сразу, а после паузы. Нормальный человек имя учителя называет автоматически, не задумываясь. А Мария остановилась, будто сверяясь со справочником. И дышала при этом ровно там, где обычный человек неизбежно сбился бы с ритма. Черкасова явно что-то скрывала, но меня это более чем устраивало. Такая точно не побежит к Пономаренко с докладом, стоит мне отойти от догм устава, и это, как ни парадоксально, делало её надёжнее большинства сотрудников ордена.

Раздался стук и зашёл следующий маг. К седьмому делу мы вошли в ритм. Я изучал дело, проводил допрос, Мария записывала. Я ставил штамп, и она вшивала в папку текст допроса.