Книга Иномирье просыпается, страница 88 – Ален Т. Пюиссегюр

— Мр-ра-мга-а-а!

Зал дрогнул. Стены стали осыпаться.

Так, должно быть, зевают горы, проснувшись голодными.

Адалину и Ансельма как ветром сдуло. А Ковен застыл на месте. Окаменел. Не мог сдвинуться ни на шерстинку. Гора тяжело, по-слоновьи придвинулась к нему. Две огромные ноздри – одна в паутине, а другая с какими-то соплями – обнюхали его.

Ещё раз.

И ещё.

— Давно я не видела так близко фелида, – произнёс хриплый голос, который явно отвык говорить. – Но запах у тебя необычный. Ты что, недавно на драконе катался?

Великанша больше всего напоминала гигантскую жабу. С огромного брюха, покрытого водорослями и плесенью, капала вода.

— Обычно школяры из Каслкотца не забираются так далеко. Я слышу только их беготню по коридорам. Подойди, хочу получше тебя рассмотреть.

Ковен послушался, чувствуя, как напряглись все его чешуйки.

Амфибия-великанша приподнялась и села. У неё на морде читалось недоумение. Прищурив глаза навыкате, она рассматривала кота.

— Ты Ар Рун? – спросила она неуверенно.

— Меня зовут Ковен, – ответил кот. – Вы меня съедите?

Он не сомневался в своей неминуемой гибели и решил прямо спросить об этом.

— Съесть фелида? Неожиданное предложение! Вообще-то я не ем мяса, малыш. Тем более покрытого шерстью. Да ещё с чешуей. Кстати, вот и объяснение запаха. Дружишь с драконом?

Ковен хотел сказать, что драконов давным-давно нет на свете, но промолчал.

Молчание затянулось, Ковен не выдержал и спросил:

— А вас как зовут?

— Меня зовут Бийорна. Ты пришёл сюда за блуждающим огоньком?

Кот кивнул. А потом подумал: «Может, не надо было ничего говорить? Зря я разоткровенничался».

Бийорна запрокинула тяжёлую голову, Ковен тоже. И увидел высоко-высоко над собою небо. А на небе звёзды.

— Ясное дело, – сказала жаба, внимательно рассмотрев созвездия. – Сауин приближается. То есть я хотела сказать Шамониос, – уточнила она, поглядев на недоумевающего кота. – Там, у тебя в замке, правильно поступают.

— Вы о чём?

— Твой замок чтит традиции. Учит вас понимать, как важно прошлое, смерть и стойкость.

Ковен вдруг подумал, что, пожалуй, Говард говорил им что-то в том же духе.

— Конечно, ты пока ещё всего не знаешь, – продолжала жаба-великан, глядя на растерянную мордочку юного кота. – Ты слишком молод. Но придёт день, и то, чему тебя учат, обретёт для тебя смысл. Кто-то, кто тебе дорог, покинет этот мир, и, призывая ушедшего, ты поймёшь, что призыв – это не только тоска.

В голосе Бийорны Ковену послышалась печаль.

— Это случится скоро, – продолжала она. – Слишком скоро. Я чувствую, ты чист сердцем. И ты мне напомнил моего старинного друга.

Великанша повернулась, едва не пошатнув весь замок до основания, она что-то искала в потёмках.

— Сейчас я для тебя сыграю, – сказала она, держа в лапах что-то вроде дудки или трубы.

Ковен хотел сказать, что у него ещё много других дел, но тут послышался первый звук. Ничего подобного Ковен не слышал. Потекла и запела сама вода. Так мягко, так мелодично. И то там, то здесь стали появляться огоньки. Из темноты, из стен, изношенных временем, блуждающие огоньки слетались на музыку. Бийорна протянула лапу к одному из огоньков и повернулась к Ковену. Продолжая играть, она направила огонёк к коту, и огонёк послушно поплыл к нему.

— Держи, он твой. Подаренный блуждающий огонёк лучше пойманного. Как-нибудь ещё заглянешь, поделишься новостями.