Книга Время туманов, страница 144 – Ален Т. Пюиссегюр

Фигаро со школярами бесцельно бродил по коридорам.

— Три дня мы пробудем в потёмках, – продолжал рассказывать он, – словно весь наш замок ушёл под землю. Потому что земная дорога ведёт туда каждого. Мы разделяем с ушедшим момент перехода, который приведёт его душу в Анаон.

По кошачьей традиции тело ушедшего опускали в землю в том краю, где его лапы впервые её коснулись.

«Хорошо, если душа Ксантоса переселилась в Анаон,– вздохнул Ковен. – А что, если его душу проглотил демон?»

На протяжении первого дня в замке происходили странные вещи, которые пугали школяров. На первом этаже слышались горестные вздохи, издавали их как будто бы двери. Пробегала дрожь по бахроме ковров, как будто они молили о сочувствии. Всё здание, словно живое, горевало.

— Священный Аквамарин оплакивает потерю любимого друга, – объяснила школярам Аннук. – Как все мы, Ксантос клал на него свою лапу. Между ними существовала магическая связь. Она была мощнее, чем у остальных, потому что Ксантос – магистр, хранитель Аквамарина.

Коридоры тоже наполнились тяжёлыми вздохами.

Внизу, в большом зале, за одну ночь возник огромный витраж. Он парил, медленно вращаясь, над статуей фелида, отбрасывал оранжевые и чёрные блики на двойную лестницу и высокую входную дверь. Холл окрасился в цвета магистра-тигра.

Время уступило место вечности.

У школяров должен был начаться курс истории хаоса, но все занятия отменили. Ковен добрался до прямоугольного зала. Остановился на пороге и осмотрел его. Без магии Ксантоса, которой он обновлял энергию, атмосферу и витражи, зал тонул в полумраке.

Неожиданно ему вспомнились слова:

«Но придёт день, и то, чему тебя учат, обретёт для тебя смысл. Кто-то, дорогой тебе, покинет этот мир, и ты, призывая ушедшего, поймёшь, что призыв – это не только тоска».

Этот сказала Бийорна, когда они в первой четверти охотились за блуждающими огоньками в замке Зловест.

Ковен повторял и повторял про себя эти слова, но не всё равно не понимал их смысла.

А теперь ушёл Ксантос.

Коту очень хотелось попросить Бийорну помочь ему и разгадать с ней вместе непонятные слова. Но оба раза, когда он в последнее время навещал её, она была погружена в мысли о прошлом.

— Я сказала ему, нужно что-то другое, а вовсе не стена. Иначе проблема возникнет снова. Она неизбежно возникнет. И придётся склониться перед этой неизбежностью…

Амфибия-великанша не заметила Ковена, она потихоньку вращалась в бассейне вокруг своей оси и поглаживала растения.

Вряд ли он получит сегодня ответ.

И никто другой ему ничего не объяснит, потому что все только тоскуют.

Наставники не скрывали своего горя. Улыбки, с которыми они здоровались со школярами, подмастерьями и мастерами, были вымученными. И очень усталыми.

— Он был необыкновеннейшим котом, – сказала Эркенбальда, которая трудилась у себя в мастерской над вторым големом. – Да, из ряда вон. Благодаря ему я получила место в школе поле того, как…

Она покосилась на свою механическую лапу и хвост.

— А ведь мы охотились вместе лишь однажды и очень давно. Без него я не знаю, что бы со мной было…

Ковену показалось, что Эркенбальда всхлипнула.

— Кыш отсюда! Оставьте меня в покое, у меня работы невпроворот.

Каждый переживал горе по-своему.

Мирра провела весь день в кабинете тигра. Убар шепнул друзьям, что он слышал, как она плакала. Фигаро, печальной улыбкой морща усы, рассказывал каждому, кто соглашался слушать, об их первой охоте с Ксантосом, когда тот оказался один на один с базилоком, а думал, что в кустах всего только стайка глутоньеров.