Книга Плохая война, страница 34 – Борис Конофальский

— Госпожа Агнес, – вернул ее внимание банкир, – коли вам угодно, то мы рады будем видеть вас у нас на ужине послезавтра.

— Послезавтра? – спросила девушка. Она взглянула на мужчину. Да, никто ей дворца не подарит, все придется делать самой. Да и захотелось ей взглянуть на того, кого ей прочат в женихи. – Послезавтра я буду у вас.

— Прекрасно. – Энрике Ренальди улыбался. – Дом Ренальди будет ждать вас.

— Господин Ренальди, а знакомы вы с епископом Бернардом? – вдруг спросила девушка.

Банкир даже растерялся, видно, совсем оказался не готов к такому вопросу.

— С Бернардом?

— Да, с настоятелем храма Святого Николая-угодника знакомы?

— Да, знаком, – наконец произнес Ренальди.

Агнес в словах банкира почувствовала удивление и даже замешательство, но это ее не останавливало. Девушка кое-что прознала про епископа, но то были слухи, ей хотелось знать, насколько они правдивы.

— Говорят, сей святой отец преуспел в теологических знаниях и знаменит острым умом своим.

— Заменит умом своим? – Тут банкир даже осмелился улыбнуться.

— Да, – уверенно продолжала девушка, несмотря на его усмешки. – И он настолько тверд перед грехами и соблазнами, что ему доверили патронат и прецепториат над женским монастырем кармелиток, что находится тут, в Ланне.

— А, ну, это так, это так, я слыхал об этом, – серьезно сказал банкир.

— Сможете ли вы представить меня святому отцу? – спросила Агнес.

— Конечно, буду рад служить вам, – отвечал Ренальди.

— А я буду вам признательна. – Девушка учтиво улыбнулась. – И обязательно буду у вас на ужине послезавтра.

— Мы будем тому очень рады, молодая госпожа! – Банкир встал и начал кланяться.

Когда он ушел, Агнес вдруг стало еще печальнее. Нет, не из-за дворца, а из-за того, что у нее и платьев-то хороших идти в свет не было. Имелось одно, так его уже весь город видел, да и подол на нем обтрепался. И еще при новом росте, который ей теперь нравился, платье то коротко оказалось. И главное – денег, денег у нее было мало, совсем мало. А кобылица Брунхильда в замке живет, графиня! И платьев у нее уйма, и всего у нее уйма. Агнес тут стало себя жалко, захотелось плакать. Так захотелось, что едва сдержала слезы. И она поняла, кто за все ее беды ответит.

— Ута, корова дебелая, сюда ступай.

— Да, госпожа. – В дверях появилась служанка, она уже по тону хозяйки знала, что надобно ждать беды.

— Я тебе велела у платья золотистого подол обметать – ты сделала или я, как холопка, буду и дальше с нитками на подоле ходить? – спокойно и медленно спросила Агнес.

От этого спокойствия похолодела спина у служанки, она знала, чем обернется это спокойствие.

— Так вы то платье не снимаете, госпожа, – лепетала Ута, – я так думала, как постираем его, так я подол и обметаю.

— Думала ты? – спросила Агнес с улыбкой и встала из кресла. – Подойди-ка ко мне.

— Госпожа, – захныкала Ута.

— Сюда, я сказала! – взвизгнула Агнес.

Все возвращается на круги своя. Ночью вода в лужах замерзла, глина тоже. А к утру, хоть и солнце взошло, все равно не потеплело.

Лужи – лед. На глине сверху ледяная корка. Слава богу, что перед походом на горцев Максимилиан расстарался – привез кузнеца, и всех коней перековали на зимние подковы. С летними сейчас было бы плохо.

Пальцы мерзнут в перчатках. Волков берет поводья в левую руку, правую прячет под шубу, чтобы отогреть. Хорошо, что Бригитт дала ему каль – легкую шапочку с тесемками под берет, он еще брать не хотел стариковскую одежду, а теперь благодарен рыжей красавице. Ветер с проклятых гор заливает все холодом, а берет у кавалера не для тепла, для красоты. Каль только и выручает.