Книга Плохая война, страница 144 – Борис Конофальский

— Граф занедужил, – наконец ответил Теодор Иоганн.

— А как чувствует себя графиня? – не отставал от него Волков. Теодор Иоганн снова молчал, словно думал, что ему ответить. – Что же вы молчите, дорогой родственник? Скажите же, что с графиней?

— Графиня тоже нездорова, – все-таки выдавил из себя молодой граф.

— Ах, как жаль, – сухо и холодно произнес Волков. – Что же приключилось с ними, что за хворь у них?

— Кажется, они выпили дурного вина, – опять меланхолично, словно о какой-то безделице сказал Теодор Иоганн, глядя куда-то в сторону.

— Дурного вина? – переспросил Волков.

— Да, кажется, вино было кислым, – кивнул граф.

— Я хочу видеть графиню, – отрезал кавалер.

— Она больна, – отвечал Теодор Иоганн. – Да и спит, наверное.

— Я хочу видеть графиню, – твердо повторил Волков.

— Вы же не пойдете в замок один, – с ухмылкой заметил молодой граф. – Вы ведь потащите за собой все свое войско. Вы переполошите весь замок.

— Так пусть она сама выйдет сюда.

— Говорю же вам: она больна, лежит в постели! – Граф уже повысил голос.

— Так распорядитесь нести ее сюда вместе с постелью! – Волков тоже повысил голос.

Лицо молодого графа скривилось от неприязни, и он, чуть повернув голову, велел одному из своих приближенных:

— Георг, соблаговолите сообщить графине, что ее ждет брат, и если она сочтет нужным, то пусть придет.

Приближенный сразу повернул коня и поехал к воротам. А пока граф не уехал сам, Волков тоже распорядился:

— Бертье, друг мой, возьмите двадцать людей и десять стрелков, станьте, пожалуйста, у ворот, а то не ровен час они захлопнутся у нас перед носом.

— Как пожелаете, кавалер, – откликнулся ротмистр и тут же закричал: – Сержант Леден, за мной, к воротам! Хилли, дай ему в помощь десять стрелков.

— А вы, граф, – продолжал Волков теперь уже весьма учтиво, – соблаговолите побыть со мной.

— Что? Зачем это?

— Затем, что я хочу увидать свою сестру живой, – отвечал кавалер спокойно. – И пока я свою сестру не увижу, будете вы при мне, здесь.

Граф замер в седле, уставившись на кавалера с нескрываемой ненавистью. Но Волков не отвел глаз, он повторял про себя слова епископа: «Главное, не делайте глупостей». Но все-таки малую глупость он совершил, не сдержавшись, сказал:

— Молите Господа, чтобы я увидал свою сестру живой, иначе вы и в титул вступить не успеете.

Граф, высокомерно дернув подбородком, отвернулся, ничего ему не отвечал.

Так они и ждали, сидя на конях, совсем рядом, но не глядя друг на друга и не разговаривая друг с другом. Ждали долго, Волков уже начал думать, что стоит, может, и поторопить людишек графа, но тут из ворот замка вышла какая-то баба. Нет, то не его красавица Брунхильда. Баба весьма крупная, платье на ней огромное. И не поклонись ей Бертье, который был у ворот, Волков подумал бы, что это какая-то вовсе неизвестная ему женщина. Она шла осторожно по раскисшей от теплого ветра дороге, шла вразвалку и поддерживала большой живот. И это была именно Брунхильда. Она сильно, сильно поменялась, с тех пор как кавалер ее видел. Ни слуги, ни служанки с ней не было. Это с графиней-то. Во всем замке не нашлось слуги, чтобы поддержал беременную жену графа, когда та ступала по скользкой дороге.

Первым додумался фон Клаузевиц, он пришпорил коня и быстро поехал к ней, соскочил возле Брунхильды наземь, стянул с себя плащ и накинул ей на плечи: она же и вправду была в одном платье. Затем молодой рыцарь протянул ей руку, как положено, в перчатке и через плащ, чтобы женщина могла на нее опереться. Там и Максимилиан подъехал, тоже стал помогать. Вместе они довели графиню до кавалера и графа. Она сразу кинулась к Волкову, стала руку ему целовать, едва он перчатку успел снять. Он тоже с коня склонился и поцеловал ее, а Брунхильда и говорит: