Книга Плохая война, страница 142 – Борис Конофальский

Кулаки у рыцаря сжались, лицо стало страшным. Нет, никогда у него не было к Брунхильде тех чувств, что он испытывал к Бригитт. Но, как это ни странно, взбалмошная и капризная, все-таки она была для него не чужой. И даже не из-за ребенка, что носила под сердцем, а просто потому… просто была близкой ему, родной, и все. Такой же близкой, к примеру, как сестра Тереза. Возможно, оттого что не так уж много было у него близких людей до последнего времени. Раньше и никого не находилось. Товарищи по разным воинским корпорациям – других людей Волков, в общем-то, и не знал. Вот Брунхильда и оказалась ему близкой. Настолько близкой, что кое-кому могло и не поздоровиться, случись с нею что-то.

А на улице, на главной площади города, праздник. Всюду толпы хмельного народа, ни карет, ни коней не найти. Все встречные его узнают, все его поздравляют. Он отвечает через силу, улыбается через нежелание. Только богу известно, в каких проулках кареты поставили. А кавалеру очень, очень хотелось быстрее узнать, что там с его Брунхильдой, потому что из письма неясно, насколько она плоха, насколько занедужила.

В общем, отыскали и коней, и кареты, стали садиться и, несмотря что уже сумерки, потихоньку собирались, все-таки уезжали.

Отец Теодор нашел Волкова, когда тот уже был в седле, и крестил его, повторяя:

— Не делайте глупостей, сын мой, не делайте глупостей. Как все выведаете, так сразу езжайте ко мне.

А Волков кивал ему и кивал.

Так и поехали. Сначала отправились в Эшбахт. Карл Брюнхвальд по своему обыкновению советовал, прежде чем ехать в Малендорф к графу, взять хотя бы сотню солдат. А Волков давно уже понял, что Карл много в жизни повидал и дурного не посоветует.

Пажу ее сиятельства графини фон Мален Теодору Бренхоферу было совсем немного лет. Четырнадцать-пятнадцать, не больше. Может, от этого, как только увидал кавалера, он сразу стал плакать.

— Ну! – велел Волков строго. – Будет вам! Рассказывайте, что случилось.

— Уж не знаю, что и говорить, – сквозь слезы лепетал паж. – Они сели обедать в малой зале… В большой зале совсем редко они обедали из-за склок.

— Кто «они»?

— Граф с графиней.

— Дальше!

— А я пошел в каминную залу, граф не любил, когда я был при обеде, а с ними остался только лакей, прислуживал. Я подождал, а потом через час пробежал лакей, он людей звал, говорил, что графу дурно. Я побежал в залу, а там граф… Лицо все его было красным, он в кресле сидел… почти лежал, ноги вытянув, голову запрокинул и дышал, дышал так… А графиня… Графиню мутило, ее рвало.

Волков слушал внимательно, не перебивал мальчишку, так же слушали сбивчивый рассказ пажа и госпожа Эшбахт, и госпожа Ланге, и Карл Брюнхвальд, и брат Ипполит.

— Графиню, значит, мутило и рвало? – только и спросил кавалер.

— Но она со мною говорила. Говорила, чтобы скакал к вам, чтобы вы забрали ее из Малендорфа.

— Что еще она говорила?

— Говорила, что вино было горьким и что вам нужно поторопиться.

— Значит, вино горьким было? – медленно переспросил Волков.

Госпожа Эшбахт при этих словах, не произнеся ни звука, ни с кем не попрощавшись, повернулась и пошла наверх в свои покои, за нею направилась и мать Амелия. Когда они скрылись, Волков тихо процедил сквозь зубы:

— Змеиное семя. Даже дослушать про отца не захотела. – Он повернулся к пажу. – Значит графиня вас послала еще днем?