Книга Графиня фон Мален, страница 93 – Борис Конофальский

— Господин, там генерал приехал, вас добивается.

— Чего? – не понял поначалу кавалер. – Кто?

— Ну, генерал. Фон Беренштайн. Бывший наш, – объяснял посыльный.

— Выздоровел, значит, – мрачно произнес Волков и стал подниматься с земли. – И где он?

— Там. По лагерю ходит.

— По лагерю? – Кавалер хотел рявкнуть на вестового что-то типа: кто его пустил? Но разве вестовой знает? Да и кто осмелится не пустить генерала?

«Приехал трофеи делить, жадный мерзавец!»

Максимилиан, опередив Фейлинга, подал руку, помог господину вскарабкаться вверх по крутому берегу. За ним спешили четыре человека из гвардии. Поднявшись, полковник велел:

— Максимилиан, господин Фейлинг, найдите лейтенанта Брюнхвальда, капитана Роху, капитана Рене, капитана Хайнквиста, ко мне их направьте и гвардию тоже.

А сам с четырьмя гвардейцами пошел искать генерала.

Тот, так и есть, выздоровел и теперь в сопровождении полудюжины штабных офицеров и адъютантов, что уехали с ним, по-хозяйски прохаживался у южного входа, но уже внутри лагеря, заговаривая с солдатами и младшими офицерами. А увидав Волкова, так стал улыбаться и развел руки, словно для объятий.

«Не иначе как старого приятеля видит».

Волков обниматься с ним не стал, подошел ближе и сухо кивнул. Генерал и офицеры также отвечали ему поклонами. И тянуть он не стал:

— Чем обязан, господин генерал? Что вам угодно?

— Что значат ваши слова? – Фон Беренштайн сделал удивленное лицо. – Я не в гости к вам приехал, а в войско свое.

— В войско свое? А разве вы выздоровели уже? Вы, кажется, захворали после проигранного дела у Овечьих бродов?

— Я-то выздоровел, а вот вы, полковник, кажется, в горячке – забываетесь, милостивый государь. Я генерал этих солдат и прибыл в расположение моего войска. Моего! Коим я руковожу в отсутствие маршала фон Бока.

Тут к ним уже спешили гвардейцы и капитан Рене. Рене и сержанты встали за спиной у Волкова.

— Прибыли в расположение своего войска… А где вы были, генерал, когда ваше войско сбивало заслоны у реки, когда оно шло на лагерь врага? – поинтересовался кавалер и, не дав генералу ответить, продолжал: – Полно вам, генерал, поживиться вам тут будет нечем, долю первого офицера, на которую вы, думается мне, претендуете, я жаловал нижним чинам.

— Я отдал вам приказ вести войско в Бад-Тельц, – побагровев, отвечал фон Беренштайн. – Вы пошли на врага по самоуправству, может, за то вас еще и судить придется.

— Судить? Уж не себя ли вы судьей мните?

Волков усмехнулся, видя, как хромают к нему Брюнхвальд со своим костылем и Роха на своей деревяшке. А с Рохой шел еще и Вилли. А с другой стороны сюда же направлялись полковник Эберст, его лейтенант и два командира рот из его полка. И если офицеры Волкова были ему в помощь, то чью сторону займет Эберст со своими людьми, пока неясно.

— А что же, думаете, вы неподсудны? – пыхтел генерал. – Если офицер отвергает субординацию, то он бунтарь!

— Да бросьте вы, генерал; единственный, кто мог меня осудить, так это наниматель, а не вы, а наниматель мой моими действиями будет доволен, потому как это я, а не вы и не маршал разбил мужиков и освободил от грабежа важную судоходную реку и всю землю окрест нее.

— Вы должны мне подчиняться! – воскликнул фон Беренштайн. – Иначе это бунт!

И тут вдруг заговорил подошедший к ним полковник Эберст. Он сразу понял суть – всем было ясно, зачем приехал генерал, – и сказал: