Книга Графиня фон Мален, страница 216 – Борис Конофальский

— Господин мой, к вам пришли.

— Что? Утро уже? – едва открывая глаза, спросил кавалер.

— Давно уже, и к вам человек пришел. Говорит, дело важное.

Волков приподнялся на локте, посмотрел на жену.

— Что за человек? – Он бы еще спал и спал.

— Из ваших какой-то.

— Имя он назвал свое?

— Назвал-назвал, – отвечала Элеонора Августа, – да я позабыла.

«Дура».

— Распорядитесь, чтобы Гюнтер нес мне воду. – Кавалер сел на кровати.

— Да уже давно все готово, еще поутру велела вам согреть, – сообщила жена, довольная собой, и добавила: – Я распорядилась вашего человека кормить.

Она улыбалась и ждала… похвалы, что ли…

— Благодарю вас, – проговорил кавалер и начал одеваться.

А жена вместо лакея кинулась ему помогать. Это опять удивило генерала. Отчего она такая стала?

А человек его ждал, конечно, по делу важному. Когда Волков спускался из покоев к столу, встал с места и поклонился не кто иной, как капитан его Эрик Георг Дорфус собственной персоной. И кавалер так ему обрадовался, что обнял молодого человека вместо ответного кивка.

— Позавтракали?

— Госпожа Эшбахт была весьма гостеприимна, – отвечал капитан.

— А что это у вас? – Волков сел за стол, а сам показал на бумаги, что лежали подле руки капитана.

— Как вы и приказали, снова был на том берегу. Чуть обновил карту и осмотрел еще раз лагерь.

— Видели лагерь?

— Я в нем был, продал две бочки меда интенданту.

— И что?

— С лагерем все так же, – отвечал капитан, – укреплять его никто не собирается. Ров неглубок, частокола нет, рогатки на входах, и все. То нам на руку.

Казалось бы, все хорошо, но тон Дорфуса был вовсе не успокаивающий. А тут Мария принесла господину сдобные булки, только что испеченные, кофе горячий, печеную свинину в горчице. Пока она ставила все это на стол, кавалер молчал, но, как она ушла, спросил своего офицера:

— Вижу, что не все вам там показалось хорошим.

Капитан кивал, соглашался: да, не все.

— За день, что я там был, в лагерь приехало двенадцать кавалеристов с южных сел. А к вечеру пришли еще двадцать четыре арбалетчика. И, пока я лагерь не видел, там палаток-то поприбавилось.

Волков, увидав капитана, окончательно проснулся, а теперь, от последних слов его, и взбодрился. Отложил кусок булки, отодвинул тарелку с бужениной. А вот и он, главный момент всякого человека, который принимает решения, от которых будет зависеть его жизнь и жизни многих-многих людей, что пойдут с ним. Главный момент, и ошибиться тут нельзя. Хочется, хочется, конечно, переложить часть своей ответственности на кого-то другого, да на кого же? Кто за тебя примет это решение? И все-таки он хотел знать наверняка.

— Думаете, тянуть нельзя?

Капитан принялся зачем-то ворошить свои бумаги, как будто потерял в них что-то важное, от осознания своей причастности к важному решению, от осознания своей ответственности за будущую кампанию, он молод и не хочет отвечать за принятие решения, ему неуютно под тяжелым взглядом генерала. Но отвечать на заданный вопрос ему придется, и он наконец проговорил:

— День-два… или, может, три дня у нас еще есть для атаки на лагерь, дальше… – Дорфус покачал головой, – дальше не знаю… Одним полком со стрелками можем и не управиться. Думаю, что каждый день в лагерь приходят новые части, каждый день они усиливаются. А если протянем, так еще и генерал их приедет. Тогда точно придется ждать полковника Эберста с его полком и артиллеристов Пруффа.