Книга Элеонора Августа, страница 94 – Борис Конофальский

«Добралась, значит, девочка моя до мерзавца этого».

— Ах, порадовали вы меня, как вы меня порадовали! – улыбнулся Волков, теперь уже не сдерживаясь и хватая толстяка за рыхлые плечи. – Теперь мне мир еще больше нужен, слышите, Вальдсдорф, говорите, кто теперь примет решение о мире?

— Я же вам уже сказал, – отвечал советник, осторожно пытаясь вырваться из железных пальцев рыцаря, – консулы, скорее всего, препоручат решение ландаману. Сами решать не захотят, они не дураки, ответственность велика. И гордость потешить хочется, всем показать, как ты бесстрашен и тверд, – это сидя в стенах-то совета, – но уж очень им страшно проиграть вам опять. Нет, они все на ландамана столкнут, пусть он ответственность несет.

— Значит, ландаман будет решать? А чем взять господина Райхерда? Человек он на вид очень крепкий духом.

— Так и есть, так и есть. Вельми крепок, и вся фамилия у них такая, – кивал Вальдсдорф. – Райхерды – первейший дом нашей земли. За ним большая сила.

— И значит, деньгами его не купить?

Вальдсдорф даже поморщился.

— Коли дело на принцип пойдет, он сам вас купит, со всеми вашими землями и людьми.

— Так чем же его взять тогда?

— Не знаю даже. – Толстяк, кажется, и вправду не знал.

— А что он любит? Может, каменья драгоценные?

— Камни красивые всем любы. Но думаю я, больше всего он о семье своей волнуется.

— О семье да о детях все волнуются, – отвечал Волков небрежно, сразу откидывая эту мысль. – Что ж мне, в полон его детей брать? Еще что ему не скучно?

— Говорю же, не знаю я, – отвечал Вальдсдорф, – дружбу с ним не водил. Говорю же, семья и фамилия для него на первом месте. Слышал я, что когда его вторая дочь овдовела этой весной, так он все дела бросил и уехал к ней в поместье на две недели.

— Вот как? А вы же с ним дружбу не водите – откуда знаете?

— Так о том вся земля говорила, приходилось ему нарочных слать, чтобы он бумаги подписывал.

— Дочь овдовела? – Тут Волков задумался. – А сколько ей лет, как звать, много ли детей, не хвора ли?

— Сколько лет? – Советник пожал плечами. – То не ведаю. Но не стара точно. Детей не знаю сколько. А как звать, так тем более не знаю.

— Так выясните все и про эту дочь, и про других его детей и пришлите мне весточку. – Волков повернулся и негромко позвал в темноту: – Максимилиан!

Из темноты вышел прапорщик и, как будто заранее знал, что нужно, протянул генералу тяжелый мешок. Волков взял мешок. Тысяча талеров – огромные деньги, а что делать, ему нужен был этот толстяк. Может, этот толстый и умный человек для кавалера сейчас важнее самого ценного для войска офицера.

— Вот. – Кавалер протянул мешок Вальдсдорфу.

— Один мешок? – разочарованно спросил тот.

«А он жаден. Впрочем, не будь он жаден, так не стал бы рисковать, дело-то для него может и плахой кончиться».

— Узнайте мне о семье Райхерда все что сможете, и если я подпишу с кантоном мир, то получите еще мешок.

Волков вернулся в лагерь скорее в хорошем расположении духа. И тому виною была добрая весть о кончине ненавистного графа. Да, на Агнес можно было положиться. Уж если за что бралась эта хрупкая дева, так все делала. Ему требовались подробности, о которых Вальдсдорф не знал, но это было не к спеху, до начала переговоров оставалось два дня, а у него не было при себе юристов. Крючкотворы, так презираемые им в молодости, теперь становились людьми необходимыми. Волков велел позвать к себе капитана Мильке. Тот явился удивленный и заспанный, зато пришел быстро.