Книга Элеонора Августа, страница 185 – Борис Конофальский

Тут герцог оторвался от прекрасной Брунхильды и посмотрел на кавалера.

— Для меня? И что же вы для меня там строите? Уж не амбар ли какой? Уж не лавку какую? – Он даже улыбнулся.

— Не лавку и не амбар, – без всякой улыбки отвечал кавалер. – Велел я своему архитектору построить до зимы для вашего человека таможенный пост. Пусть будет в земле моей ваша таможня. Если дело торговое в Эшбахте пойдет, то и вам, ваше высочество, серебра прибавится.

Вот тут герцог улыбаться перестал, Карл Оттон Четвёртый, герцог и курфюрст Ребенрее, никогда не улыбался, когда дело касалось денег. К серебру он относился весьма серьезно. Это предложение, эта мысль кавалера ему понравилась и уже поколебала его желание наказать ослушника, Волков сразу это понял, и Брунхильда тоже это поняла.

— Таможня? – переспросил курфюрст.

— Да, ваше высочество. С вашим гербом и правом досмотра всех прибывающих в Ребенрее товаров.

— И для этого нужно всего лишь простить моего брата, – вступила в разговор красавица. – Уж простите его, друг мой сердечный, он вам еще пригодится.

Да, вот уже дурное настроение герцога растаяло, он был готов простить.

— Но как же… Не могу я вот так взять и простить. – Курфюрст все еще сомневался. Вернее, он уже искал способ разрешить дело прощением, но так, чтобы никто не усомнился в его силах. – Не знаю даже я, как мне объяснить это людям моим, чтобы доброту мою не сочли за слабость…

— Так сие легко разрешить, – предложила графиня, – возьмите да наградите брата моего, а не наказывайте.

Волков посмотрел на нее настороженно, а герцог удивленно, он и спросил ее:

— Как это – наградить? Что вы такое говорите? Я наказать его должен, а не наградить! Наказать за своеволие!

— Так в том и хитрость, вы возьмите, мой господин, да наградите его, как будто никакого своеволия и не было, а все было по вашему с ним тайному уговору.

— Ничего не понимаю! – Герцог покачал головой.

— Коли наградите его, то все подумают, что у вас и у брата моего был меж собой тайный сговор и что бил он горцев по вашему наущению, а ваша с ним вражда являлась лишь видимостью, чтобы все думали, как будто свару с горцами затеял он сам, а вы тут ни при чем. А теперь, как дело миром закончилось, и вам больше таиться нет нужды – и вы его награждаете.

— Это весьма мудро, – заметил Волков. – И об этом деле я буду всем говорить, что вы мне сию войну поручили тайно и тайно меня поддерживали, что вы и есть истинный победитель горцев.

Герцог смотрел то на кавалера, то на графиню, на его лице виделась растерянность, не присущая этому твердому и умному человеку.

— Какой коварный ум у вас, душа моя, – наконец произнес он. – Вы сами то придумали?

— Сама, – отвечала графиня, явно польщенная таким замечанием. – Так уж наградите братца, и все завершится благополучно, и все мы счастливы будем. А награда ему большая не нужна, ни серебра ему не требуется, ни земель с мужиками.

— И что же ему нужно? – спросил герцог.

И тут первый раз за все это время Волков почувствовал облегчение, словно камень с души упал. Брунхильда сделала свое дело: герцог больше не желал его наказывать.

— Так хоть титул ему дайте, пусть все удивятся. Братцу честь великая, а вам, мой господин, то обойдется лишь в стоимость чернил, – говорила красавица.