Книга Элеонора Августа, страница 137 – Борис Конофальский

— Он же совсем молод, – удивился кавалер.

— Но дом Маленов принял его, и сам герцог уже принял его и на приеме, говорят, называл его «граф».

— А нет ли слухов о том, что смерть десятого графа выглядит подозрительной? – спросил кавалер.

— Подозрительной? – Кёршнер искренне удивился. – А чего же тут подозрительного, упал с коня на охоте, такое бывает сплошь и рядом.

— После смерти девятого графа любая преждевременная смерть в этой семейке для меня весьма неоднозначна, – негромко, но многозначительно произнес генерал.

Купец вытаращил на него глаза.

— То есть вы думаете… То есть одиннадцатый граф…

— Нет-нет-нет, – Волков покачал головой и поднес палец к губам, – я ничего такого не хочу утверждать, просто слишком все это… как бы лучше сказать… удивительно.

Изумленный, даже ошарашенный купец не нашелся что ответить, а в это время все стали рассаживаться по своим местам.

Кавалер знал, что мысль, подкинутая им Кёршнеру, в купце, учитывая его нрав, не задержится, уже через пять минут он поделится ею с женой, а потом и еще с кем-нибудь, да и жена разболтает кому-нибудь из товарок по церкви, и этот слух пойдет дальше. Нет, конечно, пересуды не смогут лишить титула молодого графа, но, вне всякого сомнения, ослабят того в важном для кавалера деле. Теперь кавалер уже готов был потребовать от молодого графа то, что принадлежало ему, вернее его Брунхильде. Впрочем, он не делал различия между красавицей и собой, теперь и она была частью его самого, частью дома Эшбахт. И было неважно, кому из них будет принадлежать то, из-за чего у него вышла ссора с десятым графом, то есть за кем останется поместье Грюнефельде.

Ничего нового, все было, как было всегда: речи, восхваления, подарки от гильдий и коммун. Волков слушал вполуха, улыбался, кивал, иногда вставал, чтобы сказать ответное слово на уж очень красочную речь дарителя, но тут же вновь опускался на место и поворачивался к епископу Бартоломею, который первым сел в кресло слева от кавалера.

— Монсеньор, дело, о котором я вас хотел просить, весьма деликатно, – начал Волков негромко, склоняясь к монаху.

— Конечно, друг мой, чем я могу помочь вам? – так же склоняясь к генералу, спрашивал епископ.

— По договору я, вернее, моя сестра по вдовьему цензу должна получить поместье от дома Маленов, но прошлый граф артачился, не отдавал… Так вот, хочу это поместье без распри у молодого графа забрать и сестре передать, и чтобы городские нотариусы сие засвидетельствовали.

— Ясно, и что надобно сделать мне?

— Вы, ваше преосвященство, письмо ему напишите, дескать, желаете его видеть завтра, пусть приедет сюда. Он молод, неопытен, он не посмеет вас ослушаться. А уж как приедет, так поговорите с ним, мол, вы не желаете, чтобы длилась распря меж домом Маленов и домом Эшбахтов. И поторапливайте его в письме, чтобы он с родственниками не успел как следует поговорить. Вся его родня как раз против того, чтобы вернуть моей сестре должное.

— Поторопить? – Епископ задумался. – Тогда письмо нужно послать уже нынче, сейчас же.

— Да, сейчас же, – соглашался кавалер.

После епископа на стул соседний сел банкир Герхард Райбнер, глава банкирского дома Райбнеров. Сам попросился. Волков ему не отказал: Райбнеры были из тех, кто первыми когда-то ссудили его деньгами. Кавалер снова вставал, говорил ответную речь, поднимал тост за новых дарителей, гильдию ткачей и красильщиков, благодарил за уже неизвестно какой по счету сервиз. И уже после говорил с банкиром. У банкира было два дела. Во-первых, он хотел финансировать строительство дороги до пределов владений генерала. Банкир уверял, что решение магистратом почти что принято.