Книга Элеонора Августа, страница 127 – Борис Конофальский

Волков поморщился и, прежде чем успела ответить Бригитт, сказал жене чуть резче, чем хотел:

— Помолчите вы, госпожа моя, без вас я решу, кому в моей земле чем распоряжаться.

А госпожа Эшбахт сразу всхлипнула, скуксилась, начала плакать.

— Отчего же вы, господин мой, с утра на меня кричите, едва я встала? Я же ничего вам худого не сказала. – Вроде бы и пустяк, а жена тут вскочила обиженная и сразу в крик: – А все эта беспутная виновата, все она! Везде лезет, а вы ко мне злы из-за нее! – И кинулась по лестнице наверх, в покои.

— Подождите вы, стойте, госпожа Эшбахт!

А жена на лестнице вдруг остановилась, лицо распухшее, все в слезах к нему поворотила и крикнула:

— Недобры вы ко мне, и все из-за этой беспутной женщины! – Элеонора Августа грубо, словно простолюдинка на базаре, указала на Бригитт пальцем. – Прикажите ей быть от дома, пусть уезжает! Пусть уезжает!

Бригитт же, наглая, стояла подбоченясь и лишь победно улыбалась. Улыбалась высокомерно и с удовольствием, радуясь, как радуется победитель стенаниям и проклятиям поверженного врага.

А людей и вправду было много. Чтобы не терять времени – дел-то было по горло, – Волков сразу после еды сел в ванну и велел Бригитт пускать к нему людей, а кого вперед, пусть она сама и решит. В первую очередь госпожа Ланге пригласила Ёгана и Эрнста Кахельбаума. С ними пришел Мильке, он уже доставил в Эшбахт первую партию лошадей, теперь нужно было раздать их мужикам и начинать пахать озимые, пока дожди не пошли.

— И рожь, и ячмень сейчас хорошо посеять будет, – говорил Ёган.

— Места тут, у гор, нехорошие, – сомневался Кахельбаум. – Вдруг с гор морозы сойдут? Померзнет все. Много распахивать не будем.

— Не померзнет ничего, мы у реки сеять будем, она тут никогда не промерзает до дна, говорю вам, посеем пять тысяч десятин ячменя и десять ржи.

— Господа, – вежливо вмешался в их разговор капитан Мильке, – у меня около Эшбахта табун в сто девять лошадей стоит, а мне за другими ехать надобно, может, вы без меня поговорите про свои озимые?

Конечно, он был прав, Волков махал рукой на своих управляющих.

— Господин капитан торопится, заберите у него лошадей, раздайте мужикам, но все запишите, кому какого дали, скажите, что не дарю, что в долг даю, что отрабатывать скотину будут. И пусть начинают пахать, я их долго кормить не буду, это они должны меня кормить, а не я их.

— Истинно, господин, говорите, – соглашался с ним Ёган. – Пусть начинают работать.

— Чем же они пахать станут, если у них плугов нет? – осадил его Кахельбаум.

— И вправду, – одумался Ёган, – господин, плугов у них нет, борон нет, чем пахать?

Волков вздохнул.

— Пошлите нарочного в Мален, пусть купит плугов штук… Сколько нужно? Пусть привезут нам кузнецы из Малена сколько нам надобно. Я заплачу.

— Ну, штук пятьдесят для начала, – предложил Ёган.

— Пятьдесят?! – воскликнул Эрнст Кахельбаум. – Пятьдесят железных плугов будут стоить целое состояние! Десяти хватит, а остальные пусть себе деревянную соху смастерят, ножи на соху у нашего кузнеца попросим, он сделает недорого.

— А можно и так, – согласился Ёган. – Плуги раздадим тем, кому земля похуже достанется.

Управляющие еще хотели о чем-то поговорить, но безжалостная госпожа Ланге прогнала их прочь:

— Ступайте, господа, ступайте, у кавалера посетителей еще до обеда хватит, а вы уже и так знаете, что делать.