Книга Божьим промыслом, страница 89 – Борис Конофальский

Пушки. Как их бросить? Возможно, только из-за них он и не уехал сразу после разгрома, когда нужно было бежать. Да, может, он не хотел бросать своих людей, но всё-таки спасение пушек задержало его больше всего.

Пока раздумывал, пришёл Максимилиан и доложил:

— Проход на льду найден, лед кое-где трещит, но ветер всё ещё северный, холодный, к ночи лёд ещё окрепнет.

— Выводить придётся всех людей, так что на ветер полагаться не будем, соберите досок, чтобы разложить в плохих местах. Пойдём сегодня ночью.

— Значит, уложу доски, – начал загибать пальцы прапорщик, – расставлю к ночи вешки, а на том берегу соберу костры для ориентира.

— А с лошадьми что? Вы попробовали перевести на тот берег хоть одну?

— Попробовал, – Максимилиан покачал головой. – Даже смирный меринок начинает бояться, на лёд заходит – скользит, пятится. Потом стал биться. Сломал лёд – провалился. Хорошо, что хоть недалеко от берега было. Доломал лёд до земли.

Барон нахмурился, услышав доклад своего знаменосца. А тот, заметив это, спросил:

— Вам жаль своих лошадей, господин генерал? Лошади ваши прекрасны.

— И лошадей, и пушки, и шатёр, всё жаль, всё. Но, видно, по-другому никак не получится, – сказал Волков и встал. – Ступайте, прапорщик, готовьтесь к ночному делу.

Сам же он направился на позиции артиллеристов. А там, у больших орудий, на ветру, как раз проводили совет майор Пруфф и первый канонир Хаазе. И когда генерал подошёл, майор и спросил у него:

— Значит, ядра и порох точно тут оставим?

— У нас не будет обоза. Идём налегке.

— Ну, тогда мы с моим первым канониром вот что решили, – Пруфф замолчал и жестом предложил Хаазе: говорите. И тот за него продолжил:

— Как стемнеет, спустим пушки к реке, а уже там снимем их с лафетов. Привяжем и потащим стволы по льду, дотащим – так хорошо, – он развёл руками, – а нет – так нет.

— Снять с лафетов? – переспросил генерал. Эта мысль ему понравилась.

— Лафеты, конечно, нынче дороги, – заканчивал мысль младшего товарища майор, – в Ланне такой лафет для картауны сейчас все восемь сотен талеров стоит, но с лафетами мы орудия точно через реку не переправим.

Волков не хуже артиллеристов знал, что пушки – это огромная тяжесть даже без лафетов. Но попробовать было можно.

— Ну, хоть кулеврины протащим.

— О, – Пруфф махнул рукой, – за них-то я и не переживаю. Их и на руках шесть человек переносят, так что подстелем под них досочки, и льда они не продавят.

После он ещё раз съездил к реке. Посмотрел на лёд. Как и хотел генерал, уверенность, которую он внушал офицерам, кажется, передалась и солдатам. Несмотря на холод и ограниченное количество дров, люди вроде повеселели. А может, это было оттого, что корпоралы стали раздавать остававшийся в бочонках портвейн. Или оттого, что капитаны не погнали солдат долбить мёрзлую землю во рву. В общем, как бы то ни было, а лагерь заметно оживился. И ветер выдул из него смердящее чувство безнадёги, царившее меж солдатских палаток второй день.

Он вернулся к себе в шатёр и обнаружил там Хенрика, фон Готта, Гюнтера и Томаса, которые разбирали его вещи. Ящики с доспехом, ящик с его любимым оружием, ящик с серебряной посудой были ношей неудобной и нелёгкой.

— Наверное, ящики придётся бросить тут, – предложил генерал. – Всё остальное сложить в мешки и раздать людям, чтобы несли.