Книга Божьим промыслом, страница 122 – Борис Конофальский

— К сожалению, отставка фон Фезенклевера – не самое печальное событие, что может случиться в скором времени, – произнёс он.

— Вот как? – генерал стал ещё внимательнее. – И какие же ещё неприятности ждут нас?

Министр чуть наклонился над столом и заговорил тихо, будто боялся, что даже в этом тихом углу его могут услышать:

— Принц Георг стал благоволить к графине.

Что это за ерунду говорил барон, Волков даже поначалу не понимал, о чём шла речь. «Принц Георг… принц Георг… что ещё за принц? И к какой графине он благоволит…», – и вдруг всё сразу прояснилось. Принц Георг – это, Георг Альберт Ребенрее Пятый, наследный принц, старший сын курфюрста. А графиня… ну конечно же, речь шла о графине Брунхильде фон Мален. Конечно же, барон имел в виду её! И всё-таки генерал уточнил:

— Вы имеете в виду графиню…

— Вашу сестру, – подтвердил фон Реддернауф всё так же негромко.

— Но юноше, кажется, ещё только пятнадцать лет, – как-то неуверенно, как будто пытаясь всё уладить, проговорил генерал.

— Уже шестнадцать, – сообщил ему министр. – И на последней охоте он всю дорогу не отходил от графини. Ехал с рядом нею и туда, и обратно; поговаривают, что даже Его Высочество это заметил.

— Просто ехал?

— Да, но он начинает нарушать все приличия, на последнем ужине он просил одного из родственников поменяться с ним местами, чтобы сесть рядом с графиней. Герцогине пришлось делать ему замечание, а герцог, судя по всему, пожалел, что пригласил графиню на семейный ужин.

— Не сомневаюсь, что герцог был раздражён подобной ситуацией, – генерал в этом и вправду не сомневался.

— Ну, пока герцог не выказал охлаждения к графине.

— Не выказал?

— Нет, они сегодня пошли обедать вместе.

— А что же, принц Георг и графиня… – Волков не всё ещё понимал в этой запутанной придворной жизни. Тут он сделал рукой жест, что подразумевал некие взаимоотношения между назваными людьми.

— О нет, не думаю, – министр снова принялся за колбасу, – графиня вовсе не глупа, она всё понимает. Вряд ли она была благосклонна к молодому принцу. Но…

— Понимаю, герцогу всё равно не нравится эта ситуация.

— Скорее герцогине, – вдруг говорит барон. И, отрезая себе большой кусок колбасы, макая его в горчицу, продолжает: – Дело в том, что молодой принц дня три или четыре назад подарил графине брошь, заколку для пера на шляпу.

— Вот как, и что же?

— А то, что брошь та была с очень хорошим изумрудом; говорят, что стоимость того камня, кажется, тысяча двести талеров.

— Господь милосердный! – воскликнул Волков. – И что же, графиня приняла этот подарок от молодого принца?

— К сожалению, имела такую неосторожность! – кивал барон, съедая кусок колбасы. – И, конечно же, об этом стало известно при дворе. Слух дошёл и до герцогини, и та, в сердцах, писала графине злое письмо и просила её вернуть подарок. И графиня сразу подарок не вернула, дескать, отдала его на хранение своему секретарю, но герцогиня осерчала и требовала, хотя раньше меж ними был мир. Тогда графине пришлось вернуть брошь.

«Безмозглая гусыня! – Волков про себя негодовал. – И ведь даже словом обо всём этом не обмолвилась… Как была дура деревенская, падкая на всякое диво, так и осталась ею; казалось бы, не первый год при дворе, будь осторожна, будь осмотрительна, так нет же – схватила камушек у юнца, нужен он тебе был… Дура!».