Книга Божьим промыслом, страница 117 – Борис Конофальский

Барон чувствовал, что теперь весы справедливости качнулись в его строну. Все обвинения его врагов рассыпались в прах. Но он позабыл про главную черту герцога, про его скупость, а поэтому и про последнее обвинение фон Эберта. А вот его сеньор про деньги никогда не забывал.

— Генерал, – курфюрст снова поднял лист бумаги со стола, – а что вы скажете… – он заглянул в бумагу, – про четыре тысячи талеров, что испарились из переданных вам на сбор войска денег.

И тут барон подумал, что ему лучше всего в этом положении не врать, не кривить душой и не выкручиваться, а говорить всё, как есть; и он, подняв руку, произнёс:

— Я рыцарь Божий Иероним Фолькоф, милостью герцога Ребенрее владетель Эшбахта и барон фон Рабенбург, клянусь пред лицом Господа и своего сеньора, что ни пфеннига из этих четырёх тысяч талеров мне не досталось! Да и кажется мне, что никоих четырёх тысяч и не было. Вам, Ваше Высочество, положили записку с этой сумой, но упомянули ли в ней мои пушки? И что брал я с собой мушкетёров, что по стоимости не уступают кавалеристам. И то, что со мной была пехота из Эшбахта, а это лучшая пехота, что есть в ваших землях, и что стоит она дороже всякой другой наборной тут.

— Вздор! – воскликнул фон Эберт. – Ничем ваши солдаты не лучше прочих, да и мушкетёры ваши не так уж и всемогущи. Мушкетёры Эшбахта! Дутое имя, да и только.

— Дутое имя?! – возмутился Волков. – Отчего же тогда вы и маршал требовали от меня перед сражением две сотни моих стрелков отдать на левый фланг.

— Маршал? – курфюрст взглянул вдоль стола. – Вы просили у генерала фон Рабенбурга его стрелков?

— Я уже, признаться, и не помню о таких мелочах, – нехотя отвечал цу Коппенхаузен.

— Так и помнить о том вам нет нужды, – с улыбкой произнёс Волков, – мы можем о том прочитать в диспозиции, там всё записано, а если вы опять скажете, что я не выполнил данного мною обещания и вашего приказа, так мы можем спросить у генерала фон Эссена, я передал стрелков в его распоряжение.

— К сожалению, мы ничего не сможем спросить у генерала фон Эссена, – произнёс герцог с печалью в голосе, – вам, видимо, того не известно, барон, но генерал фон Эссен погиб при… – герцог опять забыл место, у которого происходило сражение.

— При Гернсхайме, – напомнил ему его секретарь.

— Да-да, именно там он и погиб, – согласился курфюрст.

— Очень жаль, – сказал Волков, которому и вправду было жаль фон Эссена, – то был смелый воин и добрый человек. Царствие ему небесное.

Он перекрестился, и все присутствующие перекрестились следом за ним. Даже ненавидящий его епископ, и тот нехотя и небрежно осенил себя святым знамением. И, видя это, барон продолжил:

— Ваше Высочество, если в кошелях моих полковников и капитанов и осело какое-то серебро, то уж никак не четыре тысячи; за ними я, конечно, не пересчитываю, но думаю, что у них и двух не задержалось. И мне тех денег для этих офицеров не жалко. Ибо, Ваше Высочество, то лучшие офицеры, что имеются в вашем распоряжении.

— Лучшие?! – воскликнул присутствующий на совете полковник Геленс, командир гвардии герцога.

— У господина барона всё лучше, чем у других, – тут же поддержал коллегу язвительный фон Эберт.

— А с чего это вы решили, что ваши офицеры лучшие? – теперь обижался и сам цу Коппенхаузен.