Книга Божьим промыслом, страница 116 – Борис Конофальский

— И что же вы, такой опытный офицер-артиллерист, не могли ехать быстрее? – спросил герцог с едва заметным вызовом.

Волков знал, что подобных вопросов, да ещё и в подобной форме Пруффу задавать не следует, такие вопросы злят старого артиллериста. Его вообще злили все вопросы, ставящие его компетенцию под сомнение. Барон едва сдержал улыбку, зная, как на подобный выпад будет отвечать Пруфф. И он не ошибся.

Поначалу майор засопел обиженно, сморщился, как от кислого, а уж потом и ответил:

— Я при пушках состою всего-навсего тридцать семь лет, видно, я ещё не знаю всех тайн пушкарского дела, видно, я не знаю, как правильно таскать шестидесятипудовые орудия, которые утопают в грязи по ступицы; может быть, Ваше Высочество, если, конечно, сочтёт меня достойным, соблаговолит приоткрыть мне секреты артиллерийского искусства, что мне ещё не ведомы. В таком случае я буду вам весьма благодарен, – при последних словах майор низко поклонился герцогу.

— Шут, – едва слышно произнёс – Волков быстро поднял глаза – да, это был камергер принца господин Кюн. Генерал быстро встал с кресла, он не мог допустить, чтобы в его присутствии оскорбляли его офицера. Правда, ничего не успел сказать, так как герцог, усмехнувшись, произнёс вперёд него:

— Ах, простите меня, дорогой майор, может, я и зря упрекал вас.

— Ваше Высочество, ваш вопрос был правомерен, – неожиданно смягчился Пруфф, – но лишь потому, что в ту ночь и в то утро вас там не было и вы не видели того дождя и той жирной грязи, что пришлось видеть нам с генералом. И хорошо уже то, что мы успели привезти главные пушки до начала сражения.

Кажется, на этом вопрос был исчерпан, но тут снова взял слово фон Эберт и, то ли от глупости, то ли от безысходности, снова стал учить артиллериста его ремеслу.

— Возможно, вам нужно было чаще менять лошадей, и тогда бы вы успели выполнить приказ маршала.

Тут уже Пруфф стесняться не стал, авось не герцог, и заговорил со всей своей язвительностью:

— Добрый господин, имени которого я не имею чести знать, – хотя скорее всего имя старшего офицера в войске маршала Пруфф помнил, – очень сожалею, что в ту ночь при моих упряжках и среди возниц не было вас. Уж вы бы нас поучили, – и тут же, не дожидаясь ответа фон Эберта, он обернулся к герцогу, – должен вам доложить, Ваше Высочество, то был самый сложный путь к сражению за всю мою жизнь; я просил генерала купить мне для больших орудий двадцать четыре самых крепких мерина, четыре упряжки по шесть, и эти упряжки за ночь мы меняли четыре раза, вот как тяжёл был путь, лошади рвали жилы, и когда уже мы выехали на поле, еле переставляли ноги и никуда с края поля дальше идти не могли; и я очень благодарен маршалу цу Коппенхаузену за то, что он прислал мне в помощь тридцать сапёров, иначе мне бы нипочём до рассвета было не управиться.

— Благодарю вас, майор, – вежливо сказал курфюрст и отпустил старого артиллериста. – Ступайте.

— Ваше Высочество, – начал Волков, – теперь вы понимаете, что выполнить приказ маршала я не мог. Просто не мог, и слава Богу, что так получилось. Ибо, отправь я маршалу пушки, я бы их больше не увидел, они уже были бы в руках ван дер Пильса, а именно две моих пушки и были главным стрежнем обороны лагеря, именно эти два орудия и нанесли впоследствии безбожникам самый большой урон.