Книга Божьим промыслом. Стремена и шпоры, страница 172 – Борис Конофальский

— И богат?

— Очень, очень богат, — подтвердил ополченец.

— А что с вашим капитаном?

— Говорили, что ранили его в ляжку, сильно ранили, сам идти не мог, на коне сидеть не мог, кровью исходил, — сообщил пленный.

Больше вопросов к пленному у генерала не было; он немного подумал, а потом и говорит:

— Майор, а где ваша карта?

Дорфус тут же достал из-под кирасы карту.

— Вот она, госпошлин генерал.

Фон Флюген поднёс фонарь, и Волков, Брюнхвальд и Дорфус стали рассматривать её.

— Глевенские ворота, — Волков указал пальцем. — Вот они. Отсюда недолго идти.

— Думаете идти? — удивился Дорфус.

Волков ничего ему не ответил, и тогда Брюнхвальд предложил:

— Думаю, нужно вернуться в казармы, оставить там раненых, взять ещё сил. И тогда пойти к этим самым воротам.

— Да, с ранеными нам будет неловко, — согласился с ним Дорфус.

— А это что? Монастырь? — почти не слушая их, спросил Волков, снова пальцем указывая на карту.

— Да, кажется, — майор тоже глядел в карту.

— Он близко к Глевенским воротам.

— Да, близко, — согласился Дорфус.

— Карл, а где тот сержант, что вёл вас к монастырю? — спросил генерал.

Не очень-то рады были местные монахи пришедшим из ночи добрым людям. Никто не любит ночных непрошеных гостей. Отец Альфред, аббат этого монастыря, приветствовал генерала весьма сухо. Конечно же, он не спал. В округе, разбуженной боем, мало кто спал. Окна горели, а из-за дверей, по ходу колонны, высовывались головы: «Это что тут вы все делаете? Куда это вы?». И монахи исключением не были.

— Чем же мне помочь вам? — с кислой миной спрашивал у генерала ещё не старый настоятель, глядя, как во двор его монастыря с топотом и гремя оружием вливается река солдат. К тому же занося раненых и даже убитых.

— Мёртвым надобно отпевание и могилы, а раненым моим нужны присмотр и доктора, — холодно отвечал ему барон. — А всем прочим отдых. До утра.

Волков нехорошо себя чувствовал, он хотел хоть на некоторое время снять шлем и прилечь, полежать и немного подремать, — он думал, что это вернёт ему сил, хотя бы самую малость, — и посему был не расположен рассыпаться в любезностях перед негостеприимным монахом.

— Отпевание…, — на это аббат ещё был согласен. Кажется, и с могилами бы всё устроил. — Но вот… , — аббат морщился — замечая генералу: — Доктора нынче стоят недёшево.

Злость! Вот что придавало ему сил больше, чем самое крепкое вино, и она-то как раз и взыграла в нём. Барон чуть склонился с лошади и прямо своей латной перчаткой схватил монаха за шею и зашептал сквозь зубы:

— Болван, ты даже не ведаешь, что творят еретики с аббатами вроде тебя, когда настаёт их власть. Так что разыщи денег на врачей для раненых людей, что оберегают тебя от гнева сатанинского.

Сильно он схватил монаха, больно было тому так, что он скривился и, когда Волков выпустил его шею, тут же исчез в темноте, ушёл в помещения, не сказав ни слова.

«Видно, будет писать жалобу, — Волков даже усмехнулся. — Только вот кому? Епископу Фёренбурга жаловаться станет или самому архиепископу Ланна?».

Хенрик нашёл ему место для отдыха, оруженосцы помогли снять самые неудобные доспехи, и он прилёг, оставив все дела на Брюнхвальда и Дорфуса.

Из неприятного небытия его вернул всё тот же надоедливый Хенрик.

— Господин генерал, колокола.