Книга Божьим промыслом. Пожары и виселицы, страница 82 – Борис Конофальский

— Фон Готт!

— Да, генерал, — сразу отозвался тот.

— Как вы там?

— Сидим тут и слушаем, как челядь шуршит чем-то.

«Чем-то! — Волков фыркнул. — Деньгами моими; и вашими деньгами, кстати, тоже!».

— Хорошо! — кричит генерал. — Будьте начеку, я пока ещё пощекочу подлецов, чтобы не забывали про нас.

— Да, генерал, мы начеку! — отозвался оруженосец.

И Волков стал спускаться в темноту башни; он всё-таки надеялся найти верёвку, так как рубить в темноте топором мощные двери всё ещё считал делом пустым. Барону пришлось два раза спуститься вниз и подняться обратно, он умудрился найти в темноте два факела, прежде чем ему удалось нащупать верёвку сапогом. Она была у той самой двери, в которую они с Кляйбером вошли в самом начале дела. А потом, когда он крепил конец верёвки на верхней площадке башни, генерал вдруг заметил, что в ночи стало очень тихо. Он оставил верёвку и подошёл к той части башни, что нависала над двором. Подошёл и ничего не увидел. Ни одного огонька не было во дворе замка. Сплошная ночная темень. Ну, кроме костерка фон Готта. И ни одного звука не доносилось снизу. Даже из конюшен.

«Ни одного огня! Дьявол! Они ушли, что ли? — но ворота так и были закрыты, да и дверь у ворот никто не отпирал, никто через неё не проходил, он бы это услышал. — Неужели стащили всё серебро? — эта мысль была для него хуже ножа. Но он находил, как себя успокоить: — Ладно, придёт Карл — обыщу замок, не могут же они вытащить всё ценное за одну ночь!».

А потом генерал вернулся к своей верёвке, и когда та была готова, он, первым делом спустив вниз глефу и топор, скинул вниз факелы — может, пригодятся ещё — и, признаться не без труда и ощущая некоторую боль в левом плече, слез с башни на стену. Собрал оружие и факелы и, к радости фон Готта, вернулся в юго-западную башню.

И маркграфиня была ему рада:

— Барон, вы не ранены? — с искренним участием интересовалась принцесса, едва он появился наверху. — Там громыхало, кажется, палили порох.

— Нет, Ваше Высочество, я цел и невредим. А порох я палил. Наш гонец благополучно слез со стены, погоню за ним пустить у колдунов не получилось. Надеюсь, он уже спустился вниз от замка к дороге. Вот только сундук серебра, что ведьмы хотели вывезти, а у них это не вышло, они рассыпали по мешкам и теперь вынесут через тайный ход.

— Досада! Серебро, значит, унесли. Целый сундук! — воскликнул оруженосец. — А то мы с госпожой всё сидели да гадали, чем они там звенели в темноте.

— И сундук тот был пудов на десять, не меньше… — говорит Волков и глядит на Хенрика. Тот сидит у одного из зубцов башни, побитую руку прижал к груди, тряпка на ней почти вся пропиталась кровью. Первый оруженосец опустил голову низко, и непонятно, спит он или бодрствует.

— Как он? — спрашивает генерал.

— Как вы ушли, я с ним поговорила немного, он очень стойкий человек, очень сильный, он делал вид, что ему совсем не больно, с таким достоинством мне отвечал, — рассказывала принцесса, — а потом стих и с тех пор он, кажется, и не пошевелился даже.

— Точно спит, он почти всё вино выпил, — добавил фон Готт.

— Если спит — это хорошо, это значит, боль утихла, — Волков знал, что говорил, уж он-то в ранах кое-что понимал. — А вино оставьте при нём, мы обойдёмся.

— Я так и думал, — ответил фон Готт. — А нам и воды довольно будет.