Онлайн книга «Инквизитор Божьим промыслом книга 15 Чернила и перья»
|
И вот что нравилось ему в маркграфине, так это быстрота её. Принцесса Оливия повернулась и взглянула на девицу. — Уж воровать платья у меня не будет точно, не по росту они ей придутся, — и обратилась уже к девушке: — Магдалена, ступай найди кастеляна, скажи ему, что горничной теперь у меня будешь ты, с Анитой и Марией, а Гертруду пусть больше мне не присылает, дерзка больно стала. Нахальна. * * * Обед подали почти сразу, и он оказался очень прост, не то что вчерашний ужин. К столу им несли лёгкий риндзуппе[2], который за перевалом, в краях генерала, редко кто готовил. Уж больно он был не сытен. Но здесь, в южных, закрытых горами от северных ветров долинах, где летом стояла жара, этот незамысловатый суп ел даже император. К крепкому бульону подавали разную зелень, крестьянский чёрный хлеб жареный с чесноком, варёные вкрутую яйца в отдельной тарелочке, если вдруг кому-то захочется, и резанную тонко ветчину, почти без жира, чтобы не было тяжко после обеда. К супу шли обычно два вина на выбор: белый и крепкий токай или лёгкое белое рейнское. Волков попробовал бульон: кажется, в него при варке добавляли жареный лук и какие-то коренья. Яйца, зелень, ветчина, хрустящий хлеб, чуть сладковатый токай… Да, это было неплохо, неплохо… Не зря император просит себе к обеду такой суп едва ли не каждый день. «Ну, хоть повара здесь не всё разворовали». Он увлёкся вкусным супом и вином, пока не услышал, как принцесса бросила ложку в свою миску. Генерал поднимает глаза… Впрочем, он, даже не взглянув на неё, уже по звону миски понял, что женщина немножко раздражена. Хотя правильнее сказать, зла. Её глаза пылают, и она снова довольно громко говорит Волкову: — Это я просила совет наградить вас и ваших людей! — Мои люди и я очень признательны… Он не договорил, так как принцесса перебила его: — Я просила их о награде! Я! Я сама хотела вас наградить! — она высказывает ему это так, как будто это Волков в чём-то виноват. И продолжает с укором: — А этот негодяй… Она почти кричала, и снова в её голосе обида граничила со слезами, и эти слёзы могли прорваться наружу, посему генерал в молитвенном жесте сложил руки: умоляю вас, а потом, опять же жестом, показал ей, приговаривая: — Принцесса, я умоляю вас: потише, потише… Она сверкнула в его сторону глазами: ах, как вы мне надоели с этим «потише», но тон всё-таки сбавила и продолжила: — А этот негодяй отнёс подарок вам сам, как будто это подарок от него, как будто это он устроил ваше награждение, — и лишь закончив, взяла ложку из тарелки и без видимого аппетита стала есть суп. Барон видел, что маркграфиня не на шутку расстроена из-за такой, казалось бы, безделицы, и чтобы как-то успокоить её, он ей и говорит: — Скрывать не стану, подарок пришёлся мне по вкусу… Но той наградой, которую я жду больше всего, никакой канцлер одарить меня не может, — она поднимает на него глаза, кажется, начиная понимать, куда он клонит. — Это лишь вам по силам, моя принцесса. Кажется, его слова достигают нужного результата, но она всё ещё немного раздражена и поэтому говорит: — Я мечтала, что награжу вас, ещё тогда, когда мы были в башне, прятались от врагов, уже тогда я думала, что бы подарить такому герою. Думала и выбирала, думала про коня, у моего мужа были племенные кони стоимостью по триста талеров, и даже, кажется, по пятьсот… Ещё я слышала, что есть доспехи по тысяче цехинов… На ваших доспехах узор уже изрядно побит… Но их оказалось долго делать. Я всё придумать не могла… А этот человек взял и забрал у меня такие приятные минуты, как это глупо… Как скверно всё вышло… |