Книга Божьим промыслом. Серебро и олово, страница 50 – Борис Конофальский

— Господа, сначала вина, а потом и танцы!

— Вина! Вина! — Радостно требовали молодые господа, сразу соглашаясь с оруженосцем генерала.

И так все были увлечены, что ничего вокруг не видели, а Клементина фон Сольмс всё так и стоявшая подле него, тут и обращается к нему, снова кладя руку на плечо:

— Барон!

И Волков, что до того смотрел на фон Готта и прибывших девиц, поднял глаза к юной деве, а та… Вдруг склонилась к нему и быстро… Обхватила его за шею, не стесняясь никого… Поцеловала его в губы. А так как не трезва была, не рассчитала своей страсти и их зубы слегка соприкоснулись. А она тут же отстранилась от него, прижала ладонь ко рту и пока изумлённый генерал смотрел на неё во все глаза, она засмеялась, и сказала:

— Ах, как я глупа! — она потрясла головой. — Простите меня, барон.

— Ничего, — отвечал Волков не сразу приходя в себя от такого… внезапного казуса. А сам при том думал. — «Да что это за вечер такой? Ведь то видел кто-то! Не из господ, так из лакеев… Непременно видел, а слухи пойдут, что это я это дитя соблазнял! А ведь так и будут говорить. Её папаша и так думает, как меня извести, а теперь ещё больше яриться будет! Зря я сюда пришёл, не кончилось бы всё это плахой, рано или поздно…»

Сам он уже хочет звать фон Готта, прощаться с нею, да убираться отсюда, а дева юная, снова к нему наклоняется и произносит:

— А к моему батюшке, неделю тому, как, приезжали господа. — От неё пахнет вином, и румяна уже не свежи на щеках, но в глазах её огонёк хитрости пылает, и она улыбается: — Шесть господ, всё про вас говорили.

— Про меня? — тут он заинтересовался и сразу перестал думать о поспешном отъезде.

— Про вас, про вас, — убедительно говорит дева. — Приехали и стали жаловаться на вас.

— И кто же то был? Что говорили?

— Ох, — то она к нему стояла наклонившись, а тут встала в полный рост, и будто бы вдруг охладела к этому разговору. — Да много что говорили.

И показалось генералу, что она уже отойти от него думает, и тогда он ловит её ладонь, что до сих пор так и лежала на его плече и держа её за руку он интересуется:

— Так что то были за господа? Откуда они?

На что дева юная Клементина Дениза Сибил фон Сольмс ему и отвечает теперь:

— Устала я. Домой хочу, — а после интересуется: — Вы же на карете сюда пожаловали, барон?

— На карете, — отвечает Волков. Он ещё не понимает её игры. Не понимает к чему это она завела речь о каких-то господах, что приезжали к обер-прокурору по его душу.

А дева тогда и рассказывает:

— А меня матушка на этот ужин пускать не велела, карету не дала, и кучерам запретила меня возить, я в своеволии своём приехала сюда с Георгом, — она так запросто величала своего кузена принца, — и его дружком де Вилькором. А поди их теперь сыщи… Барон, отвезите меня домой. — Говорит она это так скучно, как будто сейчас ещё и зевнёт, и пока он думает, добавляет: — А я вам по дороге про тех господ и расскажу.

И что же Волкову было тут делать. Конечно, узнать, что там дома у обер-прокурора происходит… Вот только ни за что не хотел генерал, чтобы при дворе узнали, что после званного ужина, который на его глазах превращался в пьяное буйство, он уехал с юной девой, да ещё и прямой родственницей Его Высочества и дочерью обер-прокурора. И посему Волков молчал. А эта, казалось бы, совсем юная дева, угадывая его нерешительность и говорит заговорщицки: