Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 98 – Борис Конофальский

— Шенкелями работайте, шенкелями! Она только недавно объезжена, нужно дать ей понять, чего вы от неё хотите. Да посильнее, господин барон, сильнее… Вот! — и он повёл кобылку по двору на зависть Генриху Альберту, который на всё происходящее смотрел, едва не плача. Даже баронесса с самым младшим из братьев, Оттоном Фердинандом, на руках вышла из дома и стояла на крыльце, смотрела, как учится её первенец. И волновалась:

— Кляйбер, ты уж лошадку не отпускай, чтобы не понесла его, не дай Бог!

— Конечно, конечно, госпожа, — заверял её кавалерист.

Бруно приехал к нему утром и, увидев Карла Георга в гамбезоне, первым делом поздравил молодого барона с инициацией. Подарил кузену талер. Но зайдя в дом и усевшись за стол с дядюшкой, он мог говорить только о банке, и на вопрос генерала, как поживают дети и жена, отвечал:

— Дети здоровы, Господь хранит, — он быстро крестится. — С женой тоже всё хорошо, — а дальше к делу сразу: — Дядя, письмо о вашем согласии я Корнелиусу отослал, уже и ответ должен быть. Вот-вот, думаю. Если он даст согласие приехать в Лейдениц, тесть тоже согласен, он в любое время сможет приехать, когда вам будет удобно.

Волков подумал немного и сказал:

— Как Цумеринг решит, так я буду готов встретиться.

И Бруно тут же пустился в рассуждения про будущую встречу и перспективы всего затеваемого предприятия, бестолково повторяя, что если дядюшка обеспечит хождение будущих бумаг при казначействах больших домов, то всё у них будет прекрасно; и генерал, понимая, что это как раз дело вовсе не решённое, стал немного злиться на него и, чтобы как-то перевести разговор, и говорит:

— Кёршнер хочет участвовать в деле.

— Кёршнер? — Бруно удивился. И Волкову показалось, что племянник не очень-то обрадовался этой новости.

— Да, — продолжает генерал. — Он готов вложить в него пятьдесят тысяч монет.

И тут племянник говорит такое, что барону перестаёт казаться:

— А нужен ли нам Кёршнер с его деньгами? — и он поясняет: — Зачем нам отдавать лишний пай Кёршнеру?

Этот вопрос заставил генерала задуматься. Он смотрит на Бруно и думает: «Как он может того не понимать, что с пятьюдесятью тысячами Дитмара мы усиливаем свои позиции в переговорах с Цумерингом и братьями Райхердами. Ведь денег своих в банк мы предложить не можем, с векселями и большими домами всё сложно, а надеяться на то, что мы получим в будущем банке значимую долю только за моё имя, вряд ли приходится. Он не понимает, что деньги Дитмара нам необходимы!».

А ещё Волков подумал, что Бруно может находиться под влиянием тестя. Клаус хитёр, что и говорить. Или под обаянием Цумеринга. В общем, в этом деле с банком всё было сложно. И очень уж Бруно волновался за это дело. Слишком желал его начать. И в этом нетерпеливом стремлении мог потерять осмотрительность и хладнокровие, так необходимые в этом случае. Барон немного подумал и говорит племяннику:

— Договаривайся о встрече. Я буду готов как понадобится.

«Посмотрим, что там приготовил мне Цумеринг и чего желают Райхерды!».

А когда Бруно попытался продолжить разговоры про банк, так генерал его перебил:

— Ты мне лучше скажи, что с ценами на олово?

— Последний раз мне вчера предложили цену, — вспоминает Бруно. — Сто двадцать семь талеров, хотели купить двадцать два пуда. Правда, перед тем мой будущий родственник Брухт предлагал мне отдать всё по сто двадцать два. Но я ему сразу отказал. Сказал, что цены будут расти, и вы не глупы, чтобы так продешевить. В общем, пока сто двадцать семь.